– А теперь, покажите эту записку господину Веберу, – в голосе инквизитора слышались зловещие нотки.
Я послушно развернула перед ним записку. От меня не укрылось как на лице Ульриха проступила гримаса раздражения. Впрочем, оно быстро уступило место удивлению. Причем, очень сильно поддельному.
Актёр из Вебера получился бы очень плохим.
– И что вы хотите от меня? – попытался изобразить полнейшее непонимание он.
– Мы хотим… – Себастьян прижал его к стене еще сильнее, а голос уронил до опасного шепота, – …чтобы вы сознались в том, что разбили окно таверны госпожи Тианы и угрожали ей расправой.
– Это ложь! – тут же взвился Ульрих, отчаянно ловя ртом воздух, – Я вообще впервые вижу эту женщину! Какое окно? Какие угрозы?!
Глаза Ульриха настолько лихорадочно носились по сторонам, что мне сразу стало ясно. Как бы он там ни притворялся, как бы не отнекивался, а к булыжнику господин Вебер точно имеет отношение!
– Очень явные , – убийственно размеренным, как метроном, голосом пояснил Себастьян, – Те угрозы, что были написаны на камне, разбившем окно в таверне госпожи Тианы. И, по странному стечению обстоятельств, записка была написана вашим почерком!
Пылающим от ярости взглядом Ульрих скользнул по записке, которую я все еще держала перед ним, словно надеясь спалить ее в пепел своим взглядом. Затем, он снова повернулся к Себастьяну и вдруг поднял подбородок. Его губы на миг исказила торжествующая улыбка, которая мне совсем не понравилась.
– Это ничего не доказывает! – высокомерно выплюнул он, презрительно взглянув на меня.
Себастьян ещё раз тряхнул его, и вся спесь тут же осыпалась с Ульриха, как хвоя с прошлогодней ёлки. Он обмяк и жалобно заскулил.
– Ошибаетесь, господин Вебер, – хмыкнул инквизитор, – Как раз-таки доказывает. Ваш почерк весьма узнаваемый. Думаю, если я передам эту записку в штаб, они также подтвердят это.
– И что с того? – хныкающим голосом отозвался Ульрих, трясясь то ли от страха, то ли от негодования, – это как раз… как раз доказывает мою невиновность! Моя почерк узнаваемый, а значит, есть очень большой соблазн его подделать!
От такого шитого белыми нитками аргумента у меня дыхание перехватило. Ульрих старательно натягивал сову на глобус, а внутреннее чутьё прямо-таки орало, что виновен именно он!
– Вы видели что камень бросил именно я?
На этот вопрос Себастьян не ответил, продолжая буравить Ульриха испытующим взглядом.
Видимо, почувствовав слабину, Ульрих тут же бросился в атаку.
– Если у вас нет свидетелей, которые видели как я бросаю камень, то и предъявить вам нечего! А утверждая, что это сделал именно я, вы занимаетесь лжесвидетельствованием! Тем более, в окружении десятков свидетелей! Напомнить вам, что у нас лжесвительствование наказуемо?
Себастьян стиснул зубы с такой силой, что на скулах выступили желваки. Нехотя он отпустил Ульриха.
А тот, тем временем, останавливаться не собирался.
– Если уж на то пошло, первую кого надо проверить, так это её! – он показал на меня пальцем, отчего я просто впала в ступор.
Чего?!
– Это ещё почему? – возмущенно выдохнула я.
– А потому что она переманивает наших клиентов! – прищурился Ульрих.
– Вранье! – я скрестила руки на груди, – Я никогда и никого не переманивала! Все клиенты, которые приходят ко мне, сами делают свой выбор!
– Господин Вебер, – вкрадчивым голосом отзывается Себастьян, – Вы только что сами заикнулись про лжесвидетельство. А теперь, занимаетесь тем же самым.
– Но… но… позвольте! – поперхнулся он, – Как тогда это называется?
Он обвел рукой помещение своей ресторации и возмущенно запыхтел.
– Как называется что? – недовольно отозвался Себастьян, – Пожалуйста, четче формулируйте мысль.
– Как называется то, что за какую-то неделю мы недосчитались половины наших посетителей! Все уходят к ней и мы несем колоссальные убытки!
– А вам не приходило в голову, что госпожа Тиана просто лучше готовит? – поинтересовался Себастьян.