И, наконец, невыносимый всезнайка Хандрито Анофелес. Фруктовый сок со специальными добавками разбудит в нем инстинкты убийцы, дремлющие в его голове.
К этому моменту, дабы не рисковать напрасно, я уже покину сцену; я не маньяк, мне нет необходимости наблюдать весь процесс искупления до конца.
Держу пари, Хандрито начнет со своих родителей; я сожалею о невинных жертвах, но любая война не обходится без случайных потерь. Нисколько не сомневаюсь, что инвалидное кресло дона Плеонасмо, его старика, сыграет главную роль в отцеубийстве. Смирительная рубашка и изолятор в психиатрической лечебнице до конца дней — таково будущее сеньорите Анофелеса.
А что произойдет с прелестной Кукой Троконис? Возможно, ничего. Она будет так пьяна, что уже полностью отключится к тому мгновению, когда силы зла восстанут из ада. Меня немного тревожила мысль, что она может подвергнуться сексуальным домогательствам со стороны кого-либо из умалишенных, впавших в состояние бреда, но это, по-моему, мало вероятно. Ну, а если даже и так, что поделать. Кроме того, всегда есть вероятность незавершенного акта насилия, поскольку, за исключением вашего покорного слуги, все три урода — законченные импотенты,
Я жду с нетерпением начала спектакля… Кстати, где этот чертов микроавтобус? Я простоял тут уже четверть часа, и ни один не появился. В чем дело? На этой линии, по перекрестному маршруту Монте Карамело — Капитан Фантомас полно машин. Не понимаю.
Мне пришло в голову приемлемое объяснение: движение транспорта задерживается из-за того, что в какой-то точке маршрута кучка простофиль устроила манифестацию. Подобное происходит постоянно. И чтобы машины не использовали в качестве баррикад, так как семь-восемь одержимых способны двигать эти колымаги в свое удовольствие, линию останавливают.
Но нет — я вздохнул спокойно, то есть я хочу сказать, спокойно до определенной степени, насколько это возможно — невдалеке из-за угла показался автобус, мой.
Я по-прежнему находился на остановке в приятном одиночестве, и в чреве машины имелись свободные места. Испытывая обоснованные опасения, что автобус проедет дальше без остановки, легкой жестикуляцией я обозначил свое намерение совершить поездку, вытянув руку, как полураспятый.
Обыкновенно я никогда не сажусь в автобус, не пересчитав по меньшей мере трижды монеты, которые крепко сжимаю в потной ладони. И я бдительно стараюсь не уронить ни одной на пол, чтобы честно отдать кондуктору, в обязанности которого входит собирать плату за проезд, а также открывать и закрывать двери.
Оплатив билет, я с трудом втиснулся на ближайшее свободное место. Я сложил цифры на своем ticket — язык Кита Марло не составляет для меня тайны — получив в сумме число семь. Как правило это не так, но я не усмотрел в этом дурного предзнаменования, во всяком случае не сегодня: меня ждала миссия особой важности.
Я сделал три глубоких вдоха, глотнув разреженного воздуха (вам знакомо чувство, будто в каком-то месте воздуха вдруг не осталось совсем?), чтобы напитать кислородом мозг, и украдкой взглянул на своего соседа. Это была женщина, и какая женщина! Мне не дано было оценить ее на все сто процентов из-за неудачного ракурса, с которым я вынуждено смирился, чтобы неприлично не вертеть головой, но даже глядя искоса я мог отдать должное этой великолепной самке: зрелая, смуглокожая и полнотелая, обутая в босоножки на высоких каблуках; от моего тучного тела роскошную плоть отделяла лишь тонкая ткань смелого платья яркой расцветки. Благодаря тесноте сидений и пышным телесам, коими я обладаю, мы неизбежно прижимались друг к другу, а на поворотах и весьма тесно. Однако, осторожно, мне нельзя распускаться, и локоть, вонзившийся мне в печенку, явился по сути предупреждением.
Клянусь, я сел рядом с ней ненамеренно. Очутившись в автобусе или в каком-нибудь ином общественном месте, я не различаю ничего, кроме безликой, потенциально враждебной массы.
Я смог подробнее рассмотреть ее благодаря отражению в стекле окошка, правда, только отдельными фрагментами. В какой-то миг она слегка качнулась в мою сторону, и это движение сопровождалось величавым поворотом головы, украшенной гривой иссиня-черных волос. Она в упор меня не замечала, но немного изменила положение, и ее левое бедро, аппетитно приоткрытое, крепко прижалось к моей ноге. Какая глубокая чувственность! Медленно, но уверенно откликался послушный мужской орган на столь изысканное возбуждение: остановить эрекцию было невозможно…
И тогда это произошло. Тысяча муравьев вдруг побежала в носу… и я чихнул со страшной силой, словно взорвавшийся вулкан, предательски и неожиданно. У меня не было времени ни прикрыть лицо, ни достать наглаженный платок с вышитыми инициалами, который матушка всегда заботливо кладет мне в левый карман брюк. Я застыл неподвижно, оцепенев от ужаса, почувствовав нечто на тыльной стороне своей правой руки, покоившейся на моем внушительном колене, прижатом к женщине.
Нет, разумеется, не дама трогала меня за руку. Дело было совсем в другом: это нечто, липкое и влажное, потекло по коже. Я опустил глаза, зная наперед, что увижу. Я захотел вскочить, и порыв был сильный, но только мысленный. Огромный комок слизи, омерзительно зеленый, гнусный и густой, угнездился на означенной конечности, словно чудище из ночного кошмара.