Как ни странно, себя жалко не было. Обидно – да. И то за свою слепоту, что излишне доверяла Артему. Надо было думать, что у него будет еще кто-то, помимо нее. Ну да что уж теперь, надо усваивать уроки и думать, как жить дальше. А для этого надо другие вопросы прояснять.
– А что с этой Катари случилось?
– Катари, – божок завис в воздухе. – Головой она повредилась, после того, как жених ее бросил, да за седьмицу до свадьбы к другой ушел. Да, как оказалось, не просто ушел, а успел ее обрюхатить.
Катя почувствовала, как губы сами расползаются в широкой улыбке, а потом рассмеялась. И единственная мысль, которая оставалась в ее голове – лучше ржать, как лошадь, чем рыдать.
***
Когда девушка немного успокоилась, Кусь-ням продолжил рассказывать о трагической судьбе той, в чье тело Катерину занесло. Получалось, что сначала ее бросил жених, а потом, через несколько месяцев, от болезни умерли мать и две младшие сестры. Остался один отец, который пытался тянуть лишившуюся разума дочь, заниматься таверной, да еще помогать соседке, лишившейся в мор помощников старухе.
– А что, с девицей этой все так плохо было? – потерла переносицу попаданка.
– Ну, не скажу, что плохо, но и хорошим ничего назвать нельзя, – признался божок, устроившийся на кровати подле своей служительницы. – Слюни не пускала и под себя не ходила, но на имя свое не откликалась, если что-то и говорила, то одной ей понятное, а чаще вообще неразборчивое. Одевалась, мылась, ела, когда заставляли. А так могла сидеть у окна, коли непогода, или на скамье во дворе, смотреть в одну точку перед собой да разговаривать с кем-то, кого никто не видит. Скорее всего, с какими-то своими мыслями.
– А что тот жених, мор пережил, или тоже умер? – нахмурилась Катя.
– Умер, – сознался божок.
– Значит, потому она и двинулась мозгами, а не из-за матери.
– Все может быть, – Кусь почесал задней лапой за длинным ухом. – В общем, не думаю, что будет хуже, если ты ее место займешь. Подумаешь, странная, так из своих грез вернулась. Ни один жрец не скажет, что там тебе виделось. Отец уже не справляется, так что скоро сама таверной руководить будешь.
– Да я ж не умею, – испугалась Катя. – Да, мы хотели свое кафе открывать, но это же не ваш мир. Там и техника есть, и вообще все почти готовое привозят, только сложи в кастрюлю или на сковородку. Пиво тоже только ставь и наливай…
– Научишься, – махнул лапой в воздухе божок. Когти его при этом сверкнули, хотя не было никакого солнца. – В тебя поверил сам Кусь-ням, а теперь ты поверь в него. И вообще, отец твой скоро придет, вот и покажи себя, начни по дому делать хоть что-то, обед тот же.
– Обед, – девушка с опаской покосилась на печь.
– Хлеб нарежь, салатик покроши… – принялся перечислять бог. – Давай, хватит разлеживаться. Покажи человеку, что дочь его, хоть и странная стала, но в себя приходит.
Спорить Катерина не стала. Осторожно встав с постели, нашла обувь, потом поправила волосы и занялась делами.
Надо было отдать Кусь-няму должное, божок помогал ей, подсказывал, давал советы. Он словно успел пожить в доме при скорбной на голову девице, потому прекрасно знал, где лежат ножи и доски, где какие продукты взять, что куда убирается. Потому сложностей с минимальными приготовлениями к обеду не возникло.
– Слушай, Кусь, – нарезая для салата овощи, посмотрела на него попаданка, – а почему все-таки я? Ведь немало других поваров погибает, у тебя был выбор.
– Был, – согласно кивнул тот головой, отчего ушки на миг прикрыли глаза, – но, как бы тебе это сказать, именно твое сознание оказалось более подходящим. Изначально выбор был не такой большой, как тебе могло показаться. Мужчин я исключил сразу, все-таки в женское тело переселять, не каждый с таким справится. Потом убрал всех возрастных теток, тех, у кого есть дети, и оказалось, что не так вас много. Почти все девицы были зациклены на учебе, материальных благах, семье, а ты еще и внешне почти копия Катари, и зовут тебя похоже. Вот я и понял, что это именно то, что мне надо. Ведь божья воля не с пустого места берется. Во всяком случае, в нашем мире.