Я бросила бесполезное занятие, вернулась на стул и, собрав все достоинство, что у меня еще оставалось, глухо произнесла:
— Хорошо. Хочешь уходить — уходи. Только у меня одна просьба — не будем разводиться.
Его ответ был таким, что я не знаю, как не умерла от разрыва сердца на месте:
— Куда же я уйду, Татьяна? Это моя квартира. Уходи ты. Даю тебе три дня.
— Но…
Вот тут я не выдержала и разрыдалась:
— Куда же я пойду, Вадечка? А у тебя вторая квартира есть. Неужели после стольких лет семейной жизни ты выгонишь меня на улицу?
— Ты мокроту-то не разводи, — поморщился он. — А как ты хотела? С чем пришла, с тем и уйдешь. Сын — мужик. Сам себя обеспечит, да ему, так и быть, помогу, чай не сбоку припеку. А ты мне с сегодняшнего дня никто. С чего я чужую бабу обеспечивать буду?
— Но я свою квартиру продала, чтобы машину тебе купить!
— Квартиру, — хмыкнул он. — Когда это было? А было потому, что дура ты. Что сейчас только спохватилась-то? Да и машины той давно уже нет.
— Но я же… но мы же…
— В том-то и дело! Вот мы с тобой до какой жизни докатились! Нравится тебе она⁈ Мне нет. Поэтому поплачь, погорюй, что вы там бабы еще делаете, когда до такого мужиков доводите, и собирай монатки. Не смогла быть хорошей женой, пеняй на себя.
У меня вырвалось столь сильное рыдание, что дальнейших слов я не расслышала. А когда спустя время и тазик пролитых слов я подняла затуманенный взгляд, мужа в квартире уже не было.
Я судорожно вдохнула и уже хотела повторить сольную истерику, но мне помешали…
— Ты кормить меня собираешься? — послышался ворчливый голос из-за спины.
Я медленно обернулась и едва не сверзилась со стула. Возле холодильника, распушив белый хвост и сверкая ярко-желтыми глазами, сидел приблудный кот. Он скорчил такую недовольную мордочку, что сомнений не было, — говорил он.
— Вот так и сходят с ума, — жалобно простонала я и приложила ладонь ко лбу.
Часть II
(жизнеутверждающая). Эй, хозяйка!
— Когда с ума сходят, температура человеческого тела не повышается, а мозг начинает излучать совсем другие сигналы, — авторитетно заявил кот, а затем с насупленным видом повторил свой вопрос, — Кормить будешь или нет⁈ У меня вон пузо уже к позвоночнику прилипло.
— Но… Как же… Почему… — промямлила я, судорожно вспоминая первые симптомы сумасшествия. Вроде мелких насекомых видеть начинаешь в больших количествах. Сойдет, интересно, под мелкое насекомое один кот? Да, ну, спорила я сама с собой. Вряд ли. А вот то, что он говорящий, вполне!
— Все «почему» потом! — строго проговорила моя галлюцинация, махнув шикарным хвостом. — На голодный желудок разговаривать вредно! Эй! Ты куда? Холодильник в другой стороне. А зачем ты берешь скалку⁈ Татьяна!
Услышав свое имя из пасти говорящего животного, да еще сказанное с такой властной интонацией, скалку я выронила.
— Ты кто? — выдавила я из себя, тем самым поставив жирный крест на своей психике, ведь всем известно — разговаривать со своими галлюцинациями значит признать их настоящими.
— Я Ваксафар! — гордо проговорил кот и состряпал такое пафосное выражение на мордочке, что я невольно прыснула со смеху. — Самый красивый кот во всех мирах!
— Вне сомнений, — пробормотала я и снова пристроилась на табуретке.
— И самый голодный!
Он тут же подошел ко мне, уселся у моих ног и посмотрел таким жалобным взглядом, что мое сердце екнуло, его ярко-желтые глаза, казалось, заглядывали мне в самую душу, а его живот издал столь громкое урчание, что я не выдержала, подскочила, открыла холодильник и немного нервно принялась доставать из него продукты, припасенные к праздничному столу.
В конце концов, пусть этот Ваксафар и галлюцинация, но он голодная галлюцинация! И красивая, да. Я украдкой посмотрела на пушистика: весь белый, ни единого пятнышка другого цвета, с длинной шерстью, словно у лисы, а эти ярко-желтые громадные глаза! Чудо, а не кот. Подождите… Я замерла с сервелатом в руке.
— Ты же был другим! Да! Точно!
— Таким? — вкрадчиво спросил кот.
На миг его толстенькую фигурку обволокло плотное облако, а когда оно развеялось, передо мной сидел именно тот кот, которого я недавно подобрала в подъезде. Он тоже был белым, но не с такой шелковистой длинной шерстью, да и поменьше немного в размерах.
— Это маскировка! — выдал он, махнул лапой и снова преобразился. — Увидела бы меня такого, как сейчас, разве пустила бы в дом?