Минут через пять таверна устало скрипнула:
— Придумала?
— А правило любое прелюбое можно?
— Любое, — она тяжело вздохнула, отчего с крыши посыпались мелкие камешки. Я, на всякий случай, отошла подальше.
— Пусть имеют право входить лишь те, кто достаточно устал! — уверенно крикнула я. Говорят, нельзя на полном серьезе отвечать собственным бредням, но пошутить немножко над ними же можно, — Вот как я, например.
Таверна оживилась: захлопали ставни, задребезжали стекла, и даже голос стал поживее:
— Так и запишем: усталость физическая — 9 баллов из 10, усталость моральная 8 баллов из 10, усталость душевная — 10 баллов из 10, усталость…
— А сколько их всего-то усталостей? — перебила я говорливое здание.
— … интеллектуальная… мм… мгм… 5 из 10…
— Эй! — возмутилась я. — Я весь год только и делала, что это, как его, интеллектуально уставала!
— Так и запишем, все, кто по этим критериям ниже, в таверну входа иметь не будут.
— Подожди! — всполошилась я.
Эдак ведь можно и вообще без посетителей остаться. Как же я буду действующий бизнес налаживать без главного компонента — платежеспособных клиентов?
— Пусть не ниже одного из критериев будет, и могут заходить.
— Так и запишем, не ниже одного из критериев.
— Нет-нет, подожди! Пусть вполовину одного из критерия можно, а если несколько критериев — тогда треть!
— И так запишем, ладно, половина и треть…
Я подвисла на мгновение, представив, как и каким образом здание что-либо записывает, но моей фантазии не удалось развернуться. Да и виданое ли дело, вторые сутки на ногах. Как я еще что-то соображаю, вот диво! Хотя… я же с домом только что разговаривала. А до этого с волком, а еще ранее — с котом. Подхихикивая сама над собой, я поднялась по полуразрушенным ступенькам, вошла в низкий проем и увидела то, что стало спасением моего бренного тела — широкую кровать с пышным на ней одеялом.
Как дошла до нее не помню, помню лишь, как спорила с одеялом, что оно должно обязательно одним концом у меня под коленкой лежать, а дальше — темнота…
Я открыла глаза, увидела на потолке причудливую люстру в виде факела, подумала, что мне привиделось со сна, закрыла глаза, сладко зевнула, а затем вдруг осознала, что я выспалась. Выспалась! Какое же это великолепное чувство! Я уже и позабыла, как это — просыпаться полной сил.
Я осторожно открыла один глаз. Люстра никуда не исчезла… Да я же не дома! Бурным потоком вылились на меня воспоминания о вчерашнем дне, и мгновением позже я буквально подскочила на кровати и судорожно принялась оглядываться: большое окно с мутным стеклом и жалкой тряпкой, видимо, выполнявшей роль занавески; большой толстый серый кот; шкаф донельзя странного вида — пузатый, но на тонких ножках; сколоченный из грубых досок узкий стол с глиняным кувшином на нем; у кувшина отбит носик; кот с роскошными усами и не менее роскошным хвостом; широкая низкая кровать, заправленная нежнейшим постельным бельем; мягкая подушка в моих руках; кот прямо на белоснежной простыни; ярко-зеленые глазища…
Я зачарованно смотрела на кота довольно долго, пока не сообразила, чей он. То есть, конечно, он тут сам по себе. Как там вчера говорил Ваксафар… А! У котов нет хозяев.
— Привет, — осторожно поздоровалась я с пушистым красавцем.
— Привет.
— Меня зовут Татьяна.
— Знаю.
Я удивленно посмотрела на мордочку со столь непроницаемым выражением, что создавалось впечатление, будто кот чем-то обижен. Но ведь специально попадался мне на глаза, пока я осматривала комнату! Значит… Он обижен на меня⁈
У меня получилось сдержать смешок, с виду взрослый, а ведет себя как ребенок.
— Ты, наверное, Аластор? — мягко поинтересовалась я, любуясь гордым кошачьим профилем.
— Аластор, — буркнул он.
— Ваксафар прислал меня…
Я задумалась, как правильно сказать, что теперь я тут хозяйка, а то вдруг Ваксафар не предупредил своего зама, с него станется. Но пушистик опередил меня:
— Знаю. Прислал тебя ко мне в помощь.
— Верно, — закивала я, а саму обуяло непреодолимое желание надрать кое-кому хвост. Надо же! Мне, значит, сказал — будешь полноправной хозяйкой. А своему заму — в помощь меня прислал! Ишь, какой!
— А ты всегда такой серьезный или…
— Или.
— Что случилось? — не выдержала я интриги.
Кот повернул ко мне голову, вперил в меня пронзительный, пробирающий до дрожи взгляд, и тихим, полным ярости голосом процедил:
— Ты. Привела. Собаку.
От изумления я хлопнула ресницами и искренне затараторила: