Мэри сидела, не шевелясь, вцепившись руками в стул. Она боялась шелохнуться, чтобы снова не вызвать внезапную смену его настроения, которая ее так пугала. Она боялась нарушить этот доверительный тон, боялась, что этот человек снова превратится в грубого забияку.
— Они все меня боятся, — продолжал он, — все до одного. Они боятся меня, а я никого не боюсь. Если бы у меня было образование, если бы я получил хорошее воспитание, я мог бы занять место рядом с самим Георгом, королем Англии. Меня губит пьянство, пьянство и мой буйный нрав. Это наше проклятие, Мэри. Ни один из Мерлинов еще не умер естественной смертью в своей постели. Моего отца повесили в Эксетре — он что-то не поделил с одним человеком и убил его. Моему деду отрезали уши за воровство, выслали его в монастырь в тропики, где он сошел с ума от укуса какой-то ядовитой змеи и там умер. Я старший из трех братьев, мы все родились на ферме недалеко отсюда, в Килмаре, за Болотом Двенадцати Молодцов. Это как идти на Восточное Болото до Ратфорта, там ты наткнешься на огромную глыбу гранита, напоминающую по форме лапу дьявола, она торчит прямо в небо. Это и есть Килмар. Если бы ты там родилась, ты бы тоже стала пить, как я. Мой брат Меттью утонул в Болоте Треварта. Мы думали, что он ушел в море, подался в матросы, от него не было никаких известий, а потом летом выдалась засуха, семь месяцев не было дождей, и Мэттью нашли там на болоте, над ним кружили хищные птицы. Мой младший брат Джем, черт бы его подрал, был тогда еще ребенком, держался за материнскую юбку, а мы с Мэттью были уже взрослыми. Мы с Джемом никогда не говорила по душам. Он себе на уме, язык у него хорошо подвешен. Мы не видимся почти. Но будь уверена, его поймают когда-нибудь и вздернут на виселице, как отца.
Он немного помолчал, уставившись в пустой стакан, приподнял его, снова опустил на стол.
— Нет, сегодня нет, на сегодня хватит, — сказал он. — Иди спать, Мэри, пока я не свернул тебе шею. Вот тебе свеча. Твоя комната как раз над крыльцом.
Мэри взяла подсвечник молча; когда она поравнялась с Джозом, он взял ее за плечи и повернул к себе.
— Может так случиться, что вдруг среди ночи ты услышишь скрип колес на дороге, и эти колеса не проедут мимо, а остановятся около «Ямайки». И ты услышишь шаги во дворе и голоса под окном. Если ты все это услышишь, тебе надлежит оставаться в постели, накрыться с головой одеялом и не высовываться. Понятно?
— Да, дядя.
— Очень хорошо. А теперь убирайся, и если ты задашь мне хоть один вопрос, я тебе переломаю кости.
Она вышла из кухни, налетела на что-то в передней и стала наугад пробираться в свою комнату, не зная, куда идти, но внезапно увидела лестницу; затем пробралась кое-как по неосвещенному коридору мимо двух дверей по разные стороны прохода. «Наверное, комнаты для приезжих, — подумала Мэри, — они ждут гостей, которые здесь теперь не бывают, никто не ищет приюта под крышей «Ямайки». Тут она натолкнулась еще на одну дверь, повернула ручку и увидала при слабом свете огарка свечи, что это и есть ее комната, потому что там на полу стоял ее чемодан.
Стены были грубыми и не оклеенными, дощатый пол не застелен. Какой-то перевернутый ящик служил туалетным столиком, на нем стояло треснутое зеркало. Не увидела Мэри ни кувшина с водой, ни умывальника и с грустью подумала, что ей придется умываться в кухне. Кровать заскрипела, когда она присела на нее, а два тонких одеяла были сырыми насквозь. Мэри решила, что не будет сегодня раздеваться, а приляжет в дорожной одежде, хотя платье ее было в пыли, или закутается в плащ. Она подошла к окну и выглянула. Ветер стих, но дождь все еще продолжался, — колючий моросящий дождь, стекавший грязными струйками по стеклу.
Из дальнего конца двора донесся какой-то шум, затем послышался странный стон, напоминавший рев раненного зверя. В темноте ничего нельзя было разглядеть, но ей показалось, что она видит очертания человеческой фигуры, мерно раскачивающейся из стороны в сторону. Девушка была под впечатлением рассказа Джоза, и ей почудилось, что это виселица, а на ней висит мертвое тело. И только спустя какое-то время, когда она постаралась успокоить свое воспаленное воображение, Мэри поняла, что это был столб с вывеской таверны, которую, видимо, расшатало ветром, и теперь она раскачивалась при малейшем дуновении. Это была простая стертая вывеска, видно было, что она видала лучшие времена, но ее белые буквы потускнели и стали серыми от пыли, а вывеска продолжала извещать всем: таверна «Ямайка».