А, возможно, он не убивал? Это мог сделать его ночной гость, но уж над Сэмом-то он издевался, Мэри сама видела, как несчастный визжал и увертывался от ударов хлыста Джоза. Племянница поняла — дядя был главным из подонков, собравшихся в баре; она слышала, как он угрожал незнакомцу, когда тот не пожелал ему повиноваться. А теперь он, как ни в чем не бывало, с аппетитом уплетал жаркое и сокрушался о заболевании теленка.
Мэри односложно отвечала на вопросы дяди, не в силах отвести взгляд от его недобрых, но сильных и ловких рук.
Две недели прошли спокойно и мирно. События субботней ночи не повторялись. Возможно, удачная операция на время успокоила хозяина и его помощников, и теперь они наслаждались отдыхом. Повозки не останавливались у двора, Мэри спала чутко и услыхала бы обязательно. Дядюшка не выражал недовольства, когда она бродила по болотам, и день за днем девушка все больше узнавала о местности. Оказалось, что болотистая равнина во многих местах пересекалась тропинками, пролегавшими по более высоким участкам земли и они неизбежно приводили к дороге, которая вела к торфянику. Мэри научилась различать участки, поросшие низкой сочной травой, такие привлекательные на вид, но они всегда пролегали по краям топких вязких болот и были опасны.
Девушка уже не чувствовала себя очень несчастной, хотя по-прежнему проводила время в одиночестве. Дневные прогулки хорошо на нее действовали, она даже стала привыкать к мрачным безрадостным долгим вечерам в «Ямайке» Тетя Пейшенс обычно сидела, сложив руки на коленях, уставившись на горящий в печи огонь. Джоз Мерлин удалялся в бар или куда-то уезжал на своей лошадке. На постоялый двор никто не заглядывал. Возница почтовой кареты был прав: экипажи больше не останавливались в таверне. Два раза в неделю они проезжали по дороге, Мэри выходила им навстречу, но повозки пролетали мимо, погоняемые кучерами, и через минуту исчезали в направлении Пяти Тропинок. Однажды, узнав своего кучера, Мэри помахала ему рукой, но он сделал вид, что не заметил ее, только быстрее погнал лошадей. С горьким чувством девушка призналась себе, что все попытки установить контакт с внешним миром бесполезны, люди принимают ее за близкого Джозу человека, во всяком случае, человека из его компании; и даже если она доберется до Бодмина или Лонсестона, все двери перед ней будут закрыты.
Будущее не радовало, особенно, когда Мэри видела, как тетя Пейшенс не делает попыток сблизиться с ней. Большую часть времени она была погружена в себя, хотя иногда поглаживала племянницу по плечу и заверяла, что очень рада приезду Мэри к ним в дом. Занимаясь домашней работой, тетушка редко разговаривала. Если и открывала рот, то несла какую-то чушь о том, каким великим человеком мог бы быть ее муж, но его постоянно преследовали невероятные неудачи. Нормально разговаривать с ней стало невозможно. Мэри общалась с тетушкой, как с ребенком, стараясь создать ей хорошее настроение, но это было тяжело, не всегда хватало терпения.
Однажды в ненастную погоду, когда нельзя было бродить по болотам за домом, Мэри принялась за уборку длинного каменного коридора в задней части дома. Тяжелая работа хотя и укрепляла мышцы, но вовсе не улучшала ее настроения. К концу уборки она ненавидела «Ямайку» и ее обитателей, готова была пойти к дядюшке, который несмотря на дождь копался в саду за кухней, и вылить на него ведро грязной воды. Тут ей попалась на глаза тетя Пейшенс, ворошившая огонь в печке. Она вся скрючилась, перегнулась пополам, и Мэри немного остыла, решив заняться каменными полами со стороны фасада. Вдруг раздался цокот подков во дворе, и через минуту кто-то забарабанил в дверь бара.
Этот визит в дневное время был сам по себе примечательным событием в «Ямайке». Мэри пошла в кухню, чтобы предупредить тетю, но ее там не было. В окно видно было, как она семенит через двор к мужу, который накладывал в тачку торф. Они не знали о приезжем. Девушка сама пошла в бар, торопливо вытирая руки о фартук. Дверь оказалась открытой, ибо в баре, оседлав стул, как лошадь, уже расположился незнакомый мужчина, в руке он держал наполненный элем стакан. Он, видимо, сам себе налил. Гость и Мэри молча изучали друг друга.