Мистер Бассат вертел в руке хлыст — теперь нервничал он, бывший владелец «Ямайки».
— Вам повезло, миссис Мерлин, — говорил он. — Если бы я застал в этой чертовой комнате то, что думал застать, завтра к утру ваш муженек бодался бы уже с решеткой. Итак…
Он не договорил, щелкнув хлыстом по сапогу.
— Пошевеливайся, Ричардс, что ты там копаешься, — в сердцах крикнул он.
Слуга появился, ведя лошадей на поводу.
— Вот что я скажу, — обратился сквайр к Мэри. — Твоя тетка, может, и потеряла дар речи вместе с рассудком, но ты-то понимаешь, надеюсь, английскую речь. Не думаешь ли ты, что я поверю в сказки о твоем неведении относительно проделок дядюшки. Или здесь никого не бывает ни днем, ни ночью?
Короткие фразы перемежались с длинными, он обращался к Мэри, называя ее то на ты, то на вы. Мэри смотрела ему прямо в глаза.
— Я никого не видела… Ни разу.
— Вы когда-нибудь заглядывали в кладовку?
— Нет, никогда.
— И вы не поинтересовались, почему он держит ее на замке?
— Нет.
— Ты слышала когда-нибудь звук колес возле таверны?
— Я очень крепко сплю. Меня и пушкой не разбудишь.
— Куда это отлучается твой дядя?
— Понятия не имею. Я плохо знаю эти места, вернее, не знаю совсем. И не знаю здесь никого. Я уже говорила вам.
— Вам не кажется странным, — он опять перешел на «вы», — что гостиница на проезжей дороге держит двери запертыми для постояльцев?
— Мой дядя имеет массу странностей.
— Вот уж чего нельзя отрицать. Уж такие, к черту, странности, что половина населения в округе не может спать спокойно, пока он гуляет на свободе. Его отец был точно таким. Можете ему передать от меня: по шее Джоза Мерлина плачет веревка. А уж тюрьма — обязательно.
— Хорошо, передам, мистер Бассат.
— Вам не страшно жить здесь в одиночестве? Ведь сюда ни один сосед не заглядывает? Эта полоумная — все ваше общество.
Он попал в самую точку. Но Мэри не подала виду.
— Время бежит незаметно…
— А язычок у вас остренький, молодая леди. Все равно ваши родственные чувства зависти не вызывают. Если бы вы были моей дочерью, я предпочел бы видеть вас, — он замялся неожиданно, но договорил, — да, лучше в гробу, чем в таверне «Ямайка», рядом с Джозом Мерлиным.
Он взобрался на лошадь, взял поводья.
— И еще, — проговорил он уже в седле, — вы знаете Джема Мерлина, младшего брата вашего дядюшки из Треварты, простите, тоже вашего дядюшку?
— Нет, он никогда здесь не бывает.
— Неужели? Ну, ладно, на сегодня хватит. Прощайте.
И он уехал по дороге в сторону дальнего холма вместе со своим слугой. Так же неожиданно, как приехал.
Женщины удалились в кухню. Тетя Пейшенс была в полуобморочном состоянии.
— Ну, пожалуйста, очнитесь, — устало увещевала ее Мэри. — Он уже уехал, ничего не нашел. Вот если бы там было полно бутылок, было бы о чем плакать. А пока вы с дядюшкой Джозом вышли сухими из воды.
Она залпом выпила кружку воды. Самообладание оставляло ее. Нелегко было лгать, чтобы спасти шкуру этого мерзавца, когда все ее существо требовало совершенно противоположного. Отсутствие доказательств в заколоченной комнате ни о чем не говорило — все было вывезено повозками несколько дней назад. Но веревка… Мэри сразу узнала ее, эту веревку. И так много жертв принесено тете Пейшенс, неужели Мэри затянет в эту дьявольскую компанию, засосет совсем? Пути назад нет, кто же ей теперь поверит?! Циничная мысль (она именно так и подумала про себя — циничная) неожиданно пришла к ней после второй кружки воды, проглоченной одним махом. Почему бы ей, действительно, не стать его сообщницей? Она ведь сегодня не только ради него лгала. Эта мысль бесила ее, но Мэри ничего не могла поделать с собой. Да, она еще выгораживала его братца. Зачем? Вряд ли это объяснимо. Он, вероятно, никогда и не узнает об этом, а если узнает — не удивится, примет как должное.
Тетя Пейшенс все еще хныкала и стонала, сидя у огня; у Мэри не появилось желания утешать ее. На сегодня она вполне выполнила свой долг перед семьей Мерлинов. Она вышла из кухни и вернулась к своему корыту, опустила руки в мыльную пену: вода была холодна, как лед, но прежнего ощущения праздника не было. Ни солнце, ни прозрачное небо, ни покалывающая холодом мягкая вода уже не радовали.
Джоз Мерлин приехал к полудню. Мэри слышала, как он вошел в кухню через парадный вход и был встречен потоком бессвязной болтовни. Мэри не спешила; пусть тетя Пейшенс сама объяснит ему, что произошло. Она же пойдет в дом, если Джоз позовет.
До девушки доносились визгливые крики тети и резкие вопросы хозяина. Через некоторое время он позвал племянницу в дом, поманив ее пальцем из окна. Он стоял посреди кухни, широко расставив ноги, глаза метали молнии, лицо было мрачным, как рябь на озерцах болот во время налетающих порывов ветра.