— Привет! — воскликнул он. — Кто там? Что случилось?
Он старался рассмотреть ее в темноте.
— Женщина?! Что это вы делаете здесь? Как вы здесь оказались?
Мэри схватилась за поводья и повисла на них, лошадь немного забеспокоилась.
— Не могли бы вы вывезти меня на дорогу? Я заблудилась и зашла очень далеко от дома.
— Стоять! — крикнул всадник лошади, — да ну же, стой, кому говорят! Откуда вы? Конечно же, я помогу вам, если это будет в моих силах.
Голос был мягким, грудным, он свидетельствовал, что перед нею человек с положением.
— Я из таверны «Ямайка», — сказала девушка, но в следующую минуту пожалела о своем признании: теперь он вряд ли ей поможет; одного названия достаточно, чтобы отпугнуть любого.
Всадник замолчал, иного Мэри и не ожидала. Но когда он вновь заговорил, голос его по-прежнему звучал спокойно и мягко.
— Таверна «Ямайка»… Вы шла в противоположном направлении. Это очень далеко от вашей дороги. Вы находитесь на дальнем конце Хендра Даунз.
— Мне это ничего не говорит, я никогда раньше здесь не была, — сказала Мэри; зубы ее стучали. — Мне не следовало заходить так далеко в зимний вечер, я поступила очень неосторожно. Буду вам очень признательна, если вы поможете мне выбраться на нужную дорогу, там я доберусь сама.
Он продолжал внимательно рассматривать ее в темноте, потом вдруг соскочил с лошади.
— Вы измучены, — сказал он, — вы не сможете дойти, более того, я не позволю вам. Мы находимся недалеко от деревни. Я довезу вас туда. Давайте, я помогу вам сесть в седло.
Он быстро усадил ее, взял в руки поводья.
— Так лучше, не правда ли? Вам, должно быть, не очень удобно, я хотел сказать, тяжело и страшно было ночью на болотах. Башмаки насквозь мокрые и подол платья тоже. Вы поедете со мной, отдохнете и обсохните. Поужинаете. А уж потом я отвезу вас в таверну «Ямайка».
В его голосе звучала неподдельная доброта, забота и уверенная сила. Мэри вздохнула с облегчением, чувствуя, что может довериться этому человеку: она была спокойна и уверена, что с ним она в безопасности. Он посмотрел вверх, подняв голову так, что удалось рассмотреть его глаза из-под полей шляпы. Странные у него были глаза, прозрачные, как стекло, и очень бледного цвета, почти белые. Редкие глаза, такие не часто увидишь, одна из причуд природы. Они пристально смотрели на нее, словно просвечивали насквозь, от них нельзя было спрятаться, нельзя укрыться, но Мэри было все равно — она успокоилась и доверилась спасителю, надеясь на его порядочность и заботу. Внезапно ее что-то озадачило в его лице: из-под шляпы выбивались белые волосы. Она подумала, что имеет дело с пожилым человеком, а его лицо было совсем гладким, без единой морщинки. И тут она поняла причину странного цвета глаз и волос: альбинос, он был настоящий альбинос.
Спутник снял шляпу.
— Пожалуй, мне следует представиться, — сказал он с улыбкой. — Хоть наша встреча необычна, ритуал необходимо соблюдать. Меня зовут Фрэнсис Дэйви, я священник из деревни Алтарнэн.
Глава 7
Дом Фрэнсиса Дэйви казался необыкновенно умиротворенным, стояла такая тишина, которой трудно было подобрать название. Дом, казалось, в одну прекрасную лунную ночь появился из сказки, возник, как избушка на курьих ножках. Такая обитель должна утопать в роскошных цветах, в целом море цветов, но пробраться к ней нелегко: нужно продираться сквозь злой колючий кустарник. Тем слаще награда. Под окнами навевают прохладу гигантские листья папоротника, и белые лилии качаются на длинных стеблях. В сказке были бы гирлянды дикого плюща, обволакивающие высокие каменные стены и закрывающие вход, и сам дом словно погружен в сон вот уже тысячу лет.
Что за причудливые мысли? Мэри улыбнулась и протянула руки к огню. Ей нравилась эта тишина, она навевала покой и уносила страх. Здесь был совсем другой мир, такой непохожий на таверну «Ямайка». Там тишина таила недоброе, от заброшенных комнат веяло холодом. Тут все по-другому. Гостиная, где она сейчас сидела, предназначалась, судя по мебели, для вечерних бесед: стол посреди комнаты, картины на стенах — все чинно и солидно, ничего лишнего. Вещи тоже казались сонными. Когда-то здесь жили люди — счастливые мирные люди: старый пастор проходил в эту дверь с толстыми книгами в руках, а там, у окна, седая женщина в голубом платье вдевала нитку в иглу, занимаясь вечерами рукоделием. Это происходило очень давно. Теперь они покоились на церковном кладбище, имена их стерлись на могильном камне. Когда их не стало, дом погрузился в молчание, ушел в себя. Тот, кто сейчас здесь жил, старался не нарушать стиль жилища.