— Что же вы предлагаете? — спросила Мэри упавшим голосом.
— Если бы я был на вашем месте, то занял бы выжидательную позицию. Следите за дядей, и когда телеги приедут снова, дайте мне знать. Мы вместе решим, как лучше поступить, если вы, конечно, сочтете нужным довериться мне.
— А как насчет того незнакомца, которого убили? Я уверена, что он был убит. Неужели ничего нельзя сделать?
— Думаю, вряд ли. Вот если обнаружат труп… хотя это маловероятно. Может, его вовсе и не убили. Извините, но вы не допускаете, что в расстройстве вы домыслили детали? Кусок веревки еще ни о чем не говорит. Вот если бы вы нашли его мертвым или хотя бы раненным, это другое дело.
— Я слышала, как дядя Джоз угрожал ему. Разве этого недостаточно?
— Дорогое дитя, люди угрожают кому-то каждый божий день, но они не вешают друг друга при этом. Послушайте меня, ведь я вам друг, и вы можете верить моему слову. Если вас что-то испугает или расстроит, приходите ко мне. Вас ведь не страшит расстояние, судя по сегодняшнему путешествию, а до деревни Алтарнэн всего несколько миль по большаку. Меня не окажется дома — Ханна присмотрит за вами. Договорились?
— Да, спасибо вам огромное, сэр.
— Теперь надевайте ваши башмаки и чулки, пока я приготовлю двуколку. Я отвезу вас домой.
Мысль о доме, «Ямайке», портила Мэри настроение, но делать нечего — нужно было ехать. Противно было думать о своей клетушке и мрачных коридорах. Какой контраст с этой уютной гостиной с дровяным камином, глубокими мягкими креслами, красотой и теплом всего дома. Однако у нее оставалась возможность прийти сюда при первом желании.
Ночь выдалась прекрасная. Тучи рассеялись, звезды светили ясно. Мэри сидела рядом с Фрэнсисом Дэйви на высоком сидении, закутанная в его теплое пальто с вельветовым воротником. Большая серая скаковая лошадка неслась во весь опор. Ехать было необыкновенно приятно: ветер обвевал лицо свежестью, бил в глаза. Подъем в гору они преодолели медленно, но когда выехали на большую дорогу и направились в сторону Бодмина, пастор хлестнул лошадь, и та, прижав к голове уши, полетела как бешеная.
Подковы гулко выбивали такт по замерзшей глине, Мэри отбросило на сидении ближе к священнику. Она видела, что он отпустил поводья, на губах его застыла улыбка.
— Быстрей, — погонял он, — еще быстрей.
В голосе был азарт, он словно говорил сам с собой. Мэри стало не по себе, немного жутко, было ощущение, что он забыл о ней и перенесся в другой мир.
Теперь она могла лучше разглядеть его профиль: тонкие черты лица, тонкий длинный нос. Фрэнсис Дэйви был не похож на других мужчин, которых ей довелось видеть. В нем было нечто, напоминающее большую летящую птицу — черный плащ развевался на ветру, руки, как крылья. Неопределенного возраста… Он производил странное впечатление. Но вот он улыбнулся ей и стал снова похож на самого близкого человека.
— Я люблю эти болота, — сказал он. — Вас они неприветливо встретили сегодня, вам трудно меня понять. Но, узнав их, как я, вы непременно их полюбите. В них такое очарование, как ни в одной части этой местности. Они очень древние, иногда мне кажется, что они скрывают тайны другой эры. Бог сотворил сначала болота, а уже потом леса, долины, моря. Попробуйте подняться на Рафторт перед восходом солнца и послушайте, как поет ветер в скалах. Вы поймете, что я хочу сказать.
Мэри подумала о своем пасторе в Хелфорде — маленьком приветливом человеке, всегда окруженном ватагой детишек, очень похожих на него; жена его прекрасно делала мармелад. На Рождество он читал одну и ту же проповедь, прихожане знали ее наизусть и подсказывали, когда он запинался. Ей подумалось: о чем проповедует Фрэнсис Дэйви в своей деревенской церкви? Может, он говорит о Рафторте и о том, как светится вода в колодце Дозмэри?
Они теперь проезжали по низкой части дороги, вдоль нее тянулись ряды деревьев, создавая небольшой караул для реки Фоуи; впереди дорога снова шла вверх — их ждало открытое голое пространство. Уже показались высокие трубы таверны «Ямайка», ясно различимые на фоне звездного неба.
Приятное возбуждение, вызванное быстрой ездой, уступило место страху перед дядей Джозом. Пастер остановил лошадь, не доезжая до двора.
— Никого не видно, — сказал он тихо. — Словно все вымерли. Хотите, я попробую открыть дверь?
Мэри отрицательно покачала головой.