— Во сколько же мне следует выйти? — спросила Мэри.
— Подожди, пока основная масса народа проедет. Нам лучше быть на месте к двум, когда соберется много людей. Можешь выйти в одиннадцать, если хочешь, — сказал Джем.
— Я не могу ничего обещать. Если я не приду, вы поедете один. Не забывайте, что я могу понадобиться тете Пейшенс.
— Так я и знал. У тебя уже появились отговорки.
— Вот и ручей. Теперь я сама доберусь. Мне нужно идти прямо через этот выступ, если я не ошибаюсь.
— Передай хозяину привет и скажи, что я ожидаю более радушный прием в следующий раз. Очень надеюсь, что он за это время подобреет и станет чуть повежливее. Спроси, хочет ли он, чтобы я принес ему ветки омелы — украсить крыльцо к Рождеству. Осторожно, не заходи в воду. Давай я перенесу тебя через ручей, иначе ты промочишь ноги.
— Даже если я вымокну до пояса, мне ничего не будет, я закаленная. До свидания, Джем Мерлин.
Мэри храбро вошла в ручей, держась рукой за камни, она стала перебираться на другую сторону, подняв подол юбки. До нее донесся смех Джема, наблюдавшего за ней с берега. Не обернувшись и не помахав рукой, девушка пошла вперед. Она думала, что Джем напрасно о себе много воображает, ничего в нем особенного нет. Парни в Хелфорде, в Гвике, в Манаккане дадут ему сто очков вперед. В Хелфорде есть кузнец, он его одним мизинцем уложит. Подумаешь: вор, контрабандист, подлец и, возможно, убийца. Ну и люди у них на болотах! Но она докажет, что не боится его — прокатится с ним в коляске у всех на виду в канун Рождества.
Уже темнело, когда Мэри пришла домой. Таверна казалась черной и необитаемой, как обычно Двери и окна были на засовах. Идя с задней части дома, она постучала в дверь кухни. Тетя Пейшенс тотчас впустила ее, расстроенная и бледная.
— Твой дядя тебя целый день спрашивал. Где ты была? Уже почти пять часов, тебя нет с самого утра.
— Я гуляла на болотах — думала, что буду не нужна. Зачем я понадобилась дяде Джозу?
Она почувствовала, как на нее накатывается волна страха, и с опаской посмотрела на постель — пусто.
— Где он? — спросила Мэри. — Ему лучше?
— Он захотел посидеть в гостиной, говорит, что ему надоело в кухне. Сидел там у окна весь день, ожидал тебя. Поговори с ним помягче, Мэри, не перечь ему. Когда он начинает отходить после запоя, его нельзя злить. Он может делать наперекор, может даже впасть в ярость. Ты ведь будешь осторожна с ним, Мэри, правда? — залпом проговорила тетушка.
Тетя Пейшенс снова стала такой, какой была до запоя мужа — на нее горько было смотреть: руки дрожали, губы кривились в тике, она боязливо озиралась при разговоре.
— Что он хочет от меня? — допытывалась Мэри. — Он со мной никогда не ведет бесед. Что ему нужно?
Тетя Пейшенс замигала, не зная, что ответить.
— Это его очередная прихоть, — сказала она. — Бормочет что-то сам с собой. В такие минуты не следует придавать значения тому, что он говорит. Он не совсем в себе. Я пойду, скажу ему, что ты пришла.
Она засеменила по коридору к гостиной. Мэри налила себе воды из кувшина — страшно хотелось пить, в горле пересохло и от дороги, и от волнения перед предстоящей беседой с дядей. Стакан дрожал в руке. Она мысленно выругала себя. Только что на болотах ей было все нипочем, но стоило переступить порог таверны — мужество покинуло ее. Дрожит, как младенец. Тетя Пейшенс вернулась на кухню.
— Сейчас он спокоен, задремал в кресле, может так проспать весь вечер. Давай поужинаем пораньше и можем спать. Я тебе оставила кусок пирога.
Мэри не хотелось есть, но она заставила себя проглотить что-то. Выпила две чашки горячего чая. Обе молчали. Без единого слова убрали со стола. Девушка подбросила торфа в огонь и присела у плиты на корточках. Кухня быстро наполнилась едким дымом, щипало глаза. Торф хорошо горел, но тепла Мэри не ощущала.
Часы в холле пробили шесть раз неожиданно громко. Мэри считала удары, затаив дыхание. Казалось, удары нарочно заглушают тишину и длятся вечность. Потом до кухни снова донеслось мерное тикание. В гостиной было тихо, девушка прислушалась — никаких звуков; она облегченно вздохнула. Тетя Пейшенс занималась рукоделием, низко склонившись над столом.
Вечер тянулся долго, но вот и он уже близился к концу, степенно и точно, как всегда, переходя в ночь. А хозяина все не слышно. Мэри клевала носом, страшно хотелось спать, глаза слипались. В полусне она слышала, как поднялась со своего стула тетя Пейшенс, убрала шитье в буфет и сказала: