— Господи, спаси их, — проговорил отец, девочка заплакала. Это была Мэри, она звала мать. Та тотчас же подбежала, вынырнув откуда-то из толпы, взяла ее на руки и унесла прочь, подальше от берега.
На этом видение оборвалось и исчезло, осталось неоконченным. Но когда Мэри подросла, мать часто вспоминала тот день, когда утонуло судно и погибли все, кто был на борту. Корабль разбился о скалы. Мэри задрожала, тяжело вздохнула и снова увидела перед собой лицо Джоза Мерлина. Точнее, то, чем было лицо. Эта маска что-то изображала, и впечатление усиливалось от обрамления — перепутавшихся черных волос.
Мэри снова сидела на полу у его стула в кухне таверны «Ямайка». Девушку ужасно мутило, ноги и руки похолодели, ничего не хотелось — только бы скорее забраться в постель, накрыться с головой одеялом, чтобы не видеть этого ужасного человека, не слышать его голоса…
Может быть, если сильно надавить на глаза, его лицо исчезнет, а с ним и его жуткие истории? Может, если заткнуть пальцами уши, его голос не будет слышен и ее не будет преследовать рев прибоя, разбивающегося о скалы? Куда деться от бледных лиц убитых, от их безжизненных рук, все еще сжатых над головами, от их криков и воплей, от погребального звона, исходившего от бакенов, мерно покачивающихся на волнах. Мэри снова затряслась как в лихорадке. Она с ненавистью и страхом взглянула на дядю. Голова его скатилась на грудь, рот открылся, изрыгая храп. Слюна стекала на рубаху. Руки все еще лежали на столе, кисти сжаты, как в молитве.
Глава 9
В канун Рождества небо заволокло тучами, обещая обильный дождь. Уже с ночи потеплело, грязь во дворе подтаяла, особенно там, где прошли коровы. Стены в спальне Мэри отсырели, в углу стала отваливаться штукатурка.
Девушка выглянула в окно: мягкий влажный ветер приятно обвевал лицо. Через час Джем Мерлин будет ждать ее на болотах, чтобы вместе поехать на ярмарку в Лонсестон. Она все еще не решила, как лучше поступить, стоит ли с ним встречаться. Эти четыре дня состарили ее на несколько лет; из треснутого зеркала на нее смотрело усталое осунувшееся лицо: под глазами черные круги, ввалившиеся щеки. Ночью сон никак не приходил, настроения не было, есть не хотелось. Впервые она обратила внимание, что они с тетей Пейшенс очень похожи. Форма лба, рот, если сжать губы и начать их покусывать, то сходство будет разительным. Мэри суеверно отвернулась от зеркала, боясь прочитать в нем свою дальнейшую судьбу, начала ходить по неубранной комнате взад-вперед.
Последние несколько дней Мэри проводила в своей комнате почти все свободное время, ссылаясь на недомогание. Девушка боялась остаться с тетей наедине, могла не сдержаться, наговорить лишнее, да и глаза ее выдавали: в них еще жил ужас той ночи в кухне. Если бы тетя Пейшенс увидела, она бы все поняла. Теперь у них обеих появился секрет, который они не имели права поведать друг другу. Невольно приходила мысль: сколько лет бедная тетя держала в своей душе этот гнет, как тяжело ей было одной нести бремя посвящения в страшную тайну. Сердце щемило от жалости к ней. Теперь она до смерти будет нести свой крест. Ужас от сознания преступлений мужа будет преследовать ее всюду. Наконец-то Мэри осознала, что стоит за нервным тиком посиневших губ, дрожанием беспокойных рук, неподвижным взглядом широко открытых глаз.
В ту ночь Мэри не могла заснуть, долго лежала с открытыми глазами, молила Бога о спасении. Ей было очень плохо, преследовали лица утопленных Джозом людей, ребенок со сломанными руками звал мать, а она с разбитым лицом и слипшимися от крови волосами не могла подняться на перебитые ноги. К ней тянулись лица тех несчастных, которые никогда не учились плавать и беспомощно барахтались в морской воде; иногда казалось, что среди орущей копошащейся массы изувеченных тел мелькали лица отца и матери, они тянули к ней руки, моля о помощи. Наверное, тетушку Пейшенс тоже посещали такие видения; ночью, когда вокруг никого нет, она боролась с ними, пыталась прогнать, но они не уходили; она не могла дать им избавления, ибо слишком предана мужу. Значит, она тоже убийца, ее молчание убило их. Как может женщина молчать о таких вещах?! Это чудовищно!
Спустя три дня девушка уже не испытывала прежнего ужаса, ею овладело безразличие, усталость. Было такое чувство, словно она давно все знала. Мэри инстинктивно готовилась к чему-то страшному с того самого вечера, когда увидела Джоза Мерлина у крыльца с фонарем в руке, вышедшего из дома ей навстречу. Его вид как бы предупреждал о грядущем, а стук колес удаляющейся кареты, в которой Мэри приехала в таверну «Ямайка», отозвался в ее сердце последним «прости».