Еще в Хелфорде до нее доносились неясные слухи о темных делах, творившихся в Корнуолле. Но люди у них неразговорчивые, и сплетни не поощрялись. Пятьдесят, двадцать лет назад, когда отец был молодым, может быть, и послушали бы, но не теперь, не в новом веке. Она снова вспомнила, как, приблизив к ней лицо, Джоз Мерлин спросил: «Разве ты никогда не слышала о стервятниках, мародерах, которые грабят разбитые суда?»
Мэри никогда раньше не знала о таких людях, в Хелфорде не осмеливались даже слова этого произнести. А тетя Пейшенс прожила среди них десять лет. О дяде девушка уже не думала, больше не боялась его. В сердце остались только ненависть и отвращение к этому зверю, потерявшему все человеческое. Теперь она знала, чего он стоит, когда напьется. Ей нечего боятся ни его, ни этой компании. Это отбросы в своей стране, от них нужно очистить местность, как от гнили и нечистот, она не сможет спокойно жить, пока они будут смердить вокруг. В ее душе не было к ним жалости.
Оставалась тетя Пейшенс. И еще — Джем Мерлин. Мэри не могла заставить себя не думать о нем, ей и без него хватало забот, но мысль о Джеме неотступно следовала за ней. Ее беспокоило сходство братьев — не только в чертах лица — в походке, в повороте головы. Влюбиться в Джема было нетрудно. Неужели она совершит ту же глупость, что ее тетушка десять лет назад? До последнего времени она не обращала внимания на мужчин, всегда было слишком много работы — дома, на ферме. В Хелфорде были парни, которые улыбались ей в церкви, приглашали на пикники во время сбора урожая; один даже поцеловал ее за стогом сена, осмелев после хорошей кружки сидра. Это было ужасно глупо, Мэри стала избегать мужчин, хотя сам виновник конфуза забыл о случившемся через пять минут. Мэри решила тогда не выходить замуж. Она сама справится с фермой, отложит деньги на старость. Теперь ей нужно вырваться из «Ямайки», устроиться с тетей Пейшенс, создать для нее уютный дом, ей некогда будет думать о мужчинах. Тут Мэри вдруг снова представила лицо Джема, грязное и небритое, его нагловатый оскорбительный взгляд, засаленную рубаху. В нем нет мягкости, он груб и жесток, он вор и лжец. В нем есть все, что она ненавидит и презирает, но Мэри чувствовала — она может полюбить этого парня.
Родившись и прожив много лет на ферме, девушка была лишена предрассудков. Для нее отношения полов, как у животных, так и у людей, регулировались законами физического влечения, общим для всех живых существ. Выбор партнера не зависел от голоса рассудка — случайное прикосновение, взгляд — этого достаточно. Звери, птицы не умели подчиняться разуму, здесь излишне лицемерие, она слишком долго жила среди животных и птиц, видела, как они заводят партнеров, приносят потомство, умирают. В природе любовь лишена романтики; ей такая любовь не нужна.
Дома она навидалась парочек, они держались за руки, краснели и вздыхали, часами сидели у реки, глядя на луну, или бродили по тропинке за их коровником. Эту дорогу молодые называли Аллеей Влюбленных, а старики употребляли довольно крепкое словечко. Парень обычно держал девушку за талию, ее головка покоилась на его плече. Мэри видела, как они смотрят на закат или на звезды, и, возвращаясь в кухню с мокрыми руками (она только что приняла на свет теленочка), говорила матери, что скоро в Хелфорде будет еще одна свадьба, не пройдет и месяца. Потом звенели колокола, в доме пекли свадебный пирог, парень в парадном костюме стоял на ступеньках церкви, рядом невеста в муслиновом платье, ее прямые волосы завиты для такого торжественного события. Но не проходило и года, как они начисто забывали о звездах и луне; располневшая жена, укачивая на руках ребенка, который никак не засыпал, мерила шагами спальню, а раздраженный муж рычал в кухне, что ужин подгорел, его и собака не станет есть — начиналась перебранка на весь дом: романтике наступал конец. Нет, Мэри не питала никаких иллюзий. Само слово «влюбиться» звучало красиво. Вот и все.
Джем Мерлин — мужчина, она — женщина. Что ее влекло, она не могла сказать, но ее непреодолимо тянуло к нему, а мысль о нем ее раздражала и стимулировала одновременно, не давала ей покоя. Она знала, что должна его увидеть.
Мэри неодобрительно посмотрела на низко нависшие тучи. Если ехать в Лонсестон, то нужно собираться и выходить. Пусть тетя Пейшенс думает, что угодно. За эти четыре дня Мэри стала черствее: следует подумать и о себе немного. Если у тетушки осталась интуиция, она должна догадаться, что племянница не хочет сидеть с ней. Пусть побудет со своим муженьком, тогда поймет. Хорошо, что он выболтал ей свои секреты. Теперь он у нее в руках. Она еще не знает, что будет делать, но на этот раз жалости он не получит. Сегодня в Лонсестоне вопросы Джему Мерлину будет задавать она, ему не поздоровится, придется прикусить язык, когда он увидит, что она их не боится, может расправиться с этой сворой — при первом желании. А завтра — до завтра надо дожить, там будет видно. В случае чего, можно будет сходить к Фрэнсису Дэйви, он обещал помочь. В этом доме ее никто не тронет.