С изумлением он выслушал рассказ девушки, как она шла к нему вечером многие мили, как, не застав его дома в Северном Холме, пустилась в обратный путь, еще более рискованный.
— Это не укладывается у меня в голове, — сказал он ворчливо. — Я считал, что вы заодно с дядюшкой, вместе нарушаете закон. Почему вы солгали во время моего визита в таверну «Ямайка» в прошлый раз? Вы сказали, что ничего не знаете.
— Я вынуждена была солгать из-за тети. Тогда я всего не знала. Сейчас я могу дать показания в суде, если необходимо. Если бы я захотела сейчас рассказать вам все подробности, вы бы не поняли.
— Да у меня и времени нет слушать, — ответил сквайр. — Вы совершили смелый поступок, проделав долгий путь, чтобы предупредить меня, это вам зачтется. Но если бы вы были более откровенны раньше, ужасных событий в канун Рождества можно было бы избежать. Однако в этом мы разберемся позднее. Мой грум сказал, что ваш дядя убит, но больше вам ничего не известно. Если бы вы были мужчиной, я бы взял вас с собой в таверну, но вам это не грозит. Вы и так перенесли достаточно.
Он громко позвал слугу:
— Завези карету во двор и побудь с молодой леди, пока мы осмотрим гостиницу.
Затем обратился к Мэри:
— Должен попросить вас подождать во дворе, если смелость позволяет. Вы единственный человек среди нас, кто хоть что-то знает о деле, и последняя, кто видел дядю в живых.
Мэри кивнула. Теперь она была не больше, чем пассивный инструмент в руках закона, и обязана повиноваться. Хорошо, что ее не заставляют снова пережить ужас, который она испытала в таверне. Во дворе было легче, он пришел в движение: сновали люди, привязывали лошадей, раздавались голоса, распоряжался сквайр.
Вскоре ожил и дом. Распахнули окна в баре и гостиной, несколько человек поднялись на второй этаж и обследовали гостевые комнаты, в них тоже открыли окна, в здание ворвался свежий воздух. Только массивная входная дверь оставалась запертой, за ней лежало распростертое тело хозяина.
Кого-то звали в доме, ответил голос сквайра, раздался гул собравшихся внизу. Разговоры были хорошо слышны во дворе. Ричардс взглянул на Мэри и понял, что она все знает.
Солдат, который присматривал за лошадьми во дворе и не пошел в дом, крикнул груму:
— Слышал, что они сказали? — в голосе звучало возбуждение. — Там еще один труп, на втором этаже, в спальне.
Ричардс не ответил. Мэри плотнее завернулась в плащ и надвинула капюшон. Ждали молча.
Вскоре из дома вышел сквайр и направился к карете.
— К сожалению, у меня для вас дурные вести. Возможно, вы догадывались…
— Да, — сказала Мэри.
— Думаю, ваша тетя умерла без мучений. Похоже, сразу. Она лежала в спальне в конце коридора. Ее убили ножом, как дядю. Она, наверное, ничего не подозревала. Даю вам слово, мне тяжело об этом говорить, жаль, что приходится выполнять такую роль.
Он стоял рядом с повозкой, подавленный, неловко переминаясь с ноги на ногу, все повторяя, что тетя Пейшенс не мучилась, что она не знала об убийце. Затем, поняв, что лучше оставить девушку, ибо помочь он не может, а ей лучше побыть одной, сквайр направился обратно в таверну.
Мэри сидела неподвижно, кутаясь в плащ, молясь по-своему, чтобы тетушка Пейшенс простила ее, чтобы на погибшую снизошла Божья благодать и успокоила страдавшую душу. Она молила Бога, чтобы тетя Пейшенс поняла правильно поступок ее, Мэри, более всего хотела, чтобы души тети и матери встретились и не были одиноки. Только надежда, что тетя Пейшенс найдет успокоение в ином мире, давала небольшое утешение, но мысль, что, если бы она не ушла из дома, тетя Пейшенс была бы жива, неотступно преследовала девушку.
Снова из дома донеслись возбужденные голоса, крики, топот бегущих ног. Несколько человек кричали в унисон. Ричардс не выдержал и побежал к окну — узнать, в чем дело. Послышались звуки разбиваемой двери, полетели засовы на потайной комнате в конце коридора, в которую, очевидно, до последнего момента никто не заходил. Кто-то осветил комнату. Мэри было видно, как огонь полыхает на сквозняке.
Затем свечи унесли, голоса затихли. Раздались шаги, человек шесть или семь вышли во двор через заднюю дверь. Впереди шел сквайр. Они волокли что-то, что визжало и извивалось, пыталось вырваться и издавало хриплые ругательства.
— Его поймали! Это убийца! — кричал Ричардс Мэри; она откинула капюшон, закрывавший ей глаза, и смотрела из кареты на людей внизу. Узник тоже уставился на нее, жмурясь от направленного ему в глаза света, весь в паутине, черный и грязный. Это был Харри-жестянщик.