Всадник повернул лошадь и въехал во двор. Черный плащ с капюшоном скрывал лицо неизвестного, но когда он поклонился и обнажил голову, густой ореол белесых волос засиял в лунном свете, а голос звучал мягко и ласково.
— Мистер Бассат из Северного Холма, если не ошибаюсь, — сказал человек, протянув записку. — У меня письмо от Мэри Йеллан из таверны «Ямайка»: она меня просит о помощи. Но вижу, что приехал слишком поздно, здесь и без меня достаточно помощников. Вы меня, наверное, помните, мы встречались раньше. Я викарий из деревни Алтарнэн.
Глава 16
Мэри сидела в доме пастора одна у камина. Она долго спала и чувствовала себя отдохнувшей, силы вернулись, но душевного покоя, о котором она так давно мечтала, не было.
О ней заботились, были предупредительны и добры; пожалуй, слишком добры. После долгого напряжения последних дней внимание окружающих казалось внезапным и нереальным. Сам мистер Бассат погладил ее по плечу, словно маленького, незаслуженно обиженного ребенка, в своей незлобивой ворчливой манере старался успокоить:
— Теперь вам нужно выспаться после всех ужасов, через которые пришлось пройти. Но помните: страшное позади и больше не повторится. Обещаю, что мы найдем человека, который убил вашу тетю, это будет очень скоро, приговор о повешении вынесут уже в следующую сессию окружного суда. Когда вы немного придете в себя, вы нам скажете, как бы вам хотелось жить дальше. Сделаем все, что в наших силах.
В тот момент ей ничего не хотелось, не было сил думать и принимать решения. Когда Фрэнсис Дэйви предложил приютить ее на время в своем доме, девушка вяло согласилась, понимая, что невразумительные слова, которые ей удалось из себя выдавить, граничат с неблагодарностью. Еще раз пришлось убедиться в унизительном положении женщин — ее бессилие никто не воспринимал как нечто позорное, а, напротив, как естественное состояние, не подлежащее осуждению.
Мужчину на ее месте высмеяли бы или, в лучшем случае, отнеслись с презрительным равнодушием и тут же пригласили бы в Бодмин или в Лонсестон для дачи свидетельских показаний, а уж потом предоставили устраивать дальнейшую жизнь и отправляться хоть на край света. Ему пришлось бы наняться на корабль, отрабатывать свой проезд или бродяжничать на дорогах с пустым карманом и легким сердцем. Но поскольку она была женщиной, для нее не пожалели ни хороших слов, ни гостеприимства, дали возможность отдохнуть, хотя суду это было очень неудобно.
Пастор сам привез ее в дом в карете мистера Бассата, Ричардс ехал сзади на его лошади. Пастор не задавал вопросов, не утомлял Мэри выражением сочувствия, он гнал во весь опор и прибыл в Алтарнэн, когда часы на церкви пробили час ночи.
Разбудив экономку, жившую в соседнем доме, — ту самую женщину, которой Мэри оставляла записку, — викарий попросил приготовить комнату для гостьи, что женщина тут же исполнила без лишних слов и возгласов удивления. Из ее дома было принесено чистое, сверкающее белизной белье; она растопила в комнате печь и согрела у огня ночную рубашку, пока девушка раздевалась. Затем за руку отвела Мэри в постель, тепло укрыла, как дитя в колыбели. Не успела — Мэри закрыть глаза, как почувствовала чью-то руку на плече: у постели стоял Фрэнсис Дэйви, протягивая ей стакан со снадобьем и глядя на нее сверху вниз своими странными холодными глазами.
— Теперь вы будете спать, — сказал он, и Мэри поняла, что это горькое теплое питье было лучшим выражение сочувствия к ее исстрадавшейся душе.
Проснулась она около четырех часов дня. Четырнадцать часов сна сделали свое дело: жгучая боль за тетю Пейшенс притупилась, горечь страдания смягчилась. Голос рассудка убеждал, что ей не следует во всем обвинять себя: она сделала то, что ей подсказывала совесть. Правосудие ее опередило, ее неизощренный ум не смог предсказать столь трагичное развитие событий, в этом и состояла ее вина. Оставалось сожаление, но оно не могло вернуть тетю Пейшенс. С этими мыслями девушка оделась и спустилась в гостиную; огонь жарко горел в печи, шторы были раздвинуты. Викария дома не было. Опять вернулось ноющее ощущение вины и незащищенности. Перед глазами неотступно стояло лицо Джема, каким она видела его в последний раз: усталое и напряженное в сером ночном свете, в глазах и плотно сжатых губах угадывалась особая цель, которую он перед собой поставил и которую она намеренно не сочла нужным угадать. Он с самого начала был загадкой, с того первого дня их встречи в таверне «Ямайка», теперь оставалось только закрыть глаза на его поступки. Несмотря ни на что, она любила его, его близость, поцелуи навсегда покорили ее сердце, она не может отступиться от него. От сознания своей зависимости от другого человека Мэри почувствовала себя испорченной, униженной и ничтожной, а ведь раньше она была сильным человеком.