— Джем Мерлин… донес на брата?
Пастор поднялся из-за стола и начал аккуратно собирать посуду на поднос.
— Именно так, — сказал он, — об этом недвусмысленно намекнул мистер Бассат. Получается, что в канун Рождества ваш приятель оставил вас одну, чтобы отправиться в карете сквайра в Северный Холм для эксперимента. «Вы украли мою лошадь, — бросил ему сквайр, — вы такой же негодяй, как ваш брат. Я засажу вас завтра за решетку, и лет двенадцать вам придется отдыхать от лошадей, своих или чужих. Но вы получите свободу, если представите доказательства, что ваш брат занимался тем, в чем его подозревают».
Ваш молодой друг попросил время на размышление. Когда срок истек, он сказал: «Нет, ловите его сами, если хотите. На сделку с властями я не пойду». Но сквайр ткнул его носом в объявление о розыске: «Смотрите, Джем, и скажите, что вы думаете по этому поводу. В канун Рождества произошло одно из самых кровавых крушений с прошлой зимы, когда разбилась «Леди Глостер» у Падстоу. Может быть, вы сочтете уместным изменить решение?» Что до остальной части беседы, сквайр не очень распространялся: все время заходили и выходили люди. Но думаю, что ваш друг сбросил цепи и отправился на разведку. Утром, когда его уже не ждали, он появился, подошел к сквайру — тот выходил из церкви — и сказал с потрясающим хладнокровием: «Что ж, мистер Бассат, вы получите необходимые доказательства». Вот почему я заключил, что у Джема Мерлина голова намного умнее, чем у его брата.
Викарий убрал со стола, поставил поднос в угол и снова удобно устроился в кресле, протянув к огню ноги. Мэри не следила за его движениями, она была так потрясена услышанным, картина убийства, которую она себе нарисовала, распалась, как колода карт.
— Мистер Дэйви, — сказала она, — перед вами глупейшая женщина Корнуолла.
— Вы правы, Мэри Йеллан, — ответил священник.
Его сухой тон, такой резкий и обидный на фоне привычных мягких интонаций сам по себе был упреком и усиливал сознание вины.
— Что бы ни случилось, теперь будущее меня не пугает, я могу встретить его без стыда и страха.
— Рад это слышать.
Она откинула назад волосы и улыбнулась впервые за время их знакомства. Выражение неприязни и тревоги исчезло, наконец.
— Что еще Джем Мерлин говорил или делал? — спросила она.
— Жаль, что у меня нет времени рассказать подробно, уже около восьми часов. Время бежит быстро для нас обоих. Думаю, на сегодня о Джемс Мерлине довольно.
— Только одну деталь, пожалуйста: когда вы уезжали из Северного Холма, он был еще там?
— Да. Меня заставила поторопиться его последняя фраза.
— Что он сказал вам?
— Он обращался не ко мне, просто объявил о своем намерении нанести визит кузнецу в Уорлегане.
— Мистер Дэйви, вы шутите со мной?
— Совсем нет. Уорлеган далеко от Северного Холма, но думаю, что он не заблудится в темноте.
— Какое отношение имеет к вам эта поездка к кузнецу?
— Он покажет ему гвоздь, который подобрал на дороге возле таверны «Ямайка». Этот гвоздь выпал из подковы. Небрежная работа, конечно. Гвоздь был совершенно новый, а Джем Мерлин, как конокрад, знает работу всех кузнецов в округе. «Посмотрите, — сказал он сквайру, — я нашел его утром около таверны. Сегодня я вам больше не нужен, я поеду в Уорлеган, с вашего разрешения, и пристыжу Тома Джори за плохую работу».
— Ну и что из того?
— Вчера было воскресенье, не так ли? В тот день ни один кузнец не будет работать, при одном исключении: он выполнит заказ, если питает особое уважение к заказчику. Вчера только один всадник проезжал мимо кузнецы Тома Джори и упросил его поменять гвоздь на подкове лошади, которая уже начала хромать. Это было около семи вечера. После того, как гвоздь был поставлен на место, всадник продолжал путь в направлении таверны «Ямайка».
— Откуда вам это известно? — спросила Мэри.
— Потому что всадником был пастор из деревни Алтарнэн, — ответил он.
Глава 17
В комнате наступило молчание. Камин горел по-прежнему, но Мэри вдруг стало холодно. Каждый ждал, чтобы другой заговорил первым; Фрэнсис Дэйви глотнул воздух, как с ним бывало в минуты волнения. Наконец, девушка осмелилась взглянуть на него в упор; к ее удивлению, прежде бесстрастные глаза, пристально следившие за ней с другой стороны стола, теперь потеряли холодность и безликость: на его бледном лице-маске они вдруг ожили и заговорили. Да, он хотел, чтобы она все знала. Но она цеплялась из последних сил за неведение как единственное спасение. Если она даст понять, что обо всем догадалась, ей больше не на что рассчитывать.