— Явилась? — Зойкина мать подозрительно посмотрела вначале на нее, потом на Костю. — Вот как — рука за руку, а мать убивайся тут.
— Будет вам, мама, — у Зойки порозовели уши.
— А Сизов-то два раза по грибы сгонял. Корзину вот нам принес, видишь, сколько!
В углу стояла корзина, полная рыжиков.
— Человек самостоятельный, ничто из рук не выпадет. Свое хозяйство, сад, копейка в доме ведется, машину купил…
— Мама, это Костя… Ты должна помнить…
— Нет, не помню, — сухо ответила мать.
— Он был у нас…
— Мало ли кто у нас не был.
— Мы с ним, понимаешь, мама… — Зойка окончательно смутилась.
— Ты переоденься-ка лучше, Сизов-то зайти обещал.
«Вот оно», — думал Костя. Зойкина мать словно наперед знает, что у Кости никогда не будет лишней копейки в доме, как не будет сада и своего хозяйства. И уж, конечно, не будет машины. Даже если каким-то чудом у него вдруг окажутся большие деньги, то и тогда он ими распорядится как-нибудь глупо.
Словно поняв Костины мысли, Зойкина мать постаралась сгладить неловкость:
— Садитесь, молодой человек.
— Мне пора. — Костя взялся за скобу.
— Посидели бы, чай будем пить.
— Поздно.
— Куда ты? — Зойка тронула Костю за плечо и виновато поглядела большими круглыми глазами.
— Идти надо. — И он вышел.
На улице стояла тихая теплая ночь. По дороге кто-то неторопливо шел. Белел отложной воротничок рубашки. Вспыхнул огонь сигареты и выхватил крупный нос Сизова.
Костя уходил все дальше и дальше. Послышался топот, но он не останавливался и не оборачивался. Тяжело дыша, Зойка схватила его за руку:
— Что же ты, а? Как же ты, а?
— Мать… Сизов… Не хочу.
— А ты меня спросил? Спросил меня? Как же я-то без тебя буду? Подумал, а?
— Никогда я к этому не привыкну. Никогда, слышишь?
Зойка говорила и говорила, но Костя не понимал ее, он только чувствовал, как дрожат ее руки. Зойка торопливо сунула ему что-то: «На, возьми», — и быстро пошла обратно.
Гулко стучали, удаляясь, шаги. Костя обернулся. Редко и сильно билось сердце. Он мял, ломал в руках то, что дала ему Зойка, крошил на дорогу. Потом пошел обратно, все ускоряя шаги, побежал и почти наткнулся на Зойку:
— Это ты?
— Я.
— Идем со мной, к бабке. Она будет рада тебе, а там посмотрим.
Зойка взяла его руки, спрятала в них свое лицо, всхлипнула:
— А руки-то… таволгой… па-ахнут…
ДЕДУШКИНА СУМКА
ЗВЕНЫШКО
Далеко-далеко, за хребтом Уранго-Тау, есть поселок. В нем лесорубы живут. Алешкин дом крайний, на боровичок похож. Подбоченился, одно окно ставней закрыто, другим на озеро глядит. Встают в поселке рано. Затемно дым из труб валит. Старухи печи топят, мясо варят, хлеб пекут — город далеко, не наездишься.
Проснулся Алешка, лежит на полатях, смотрит в окно. Туман над озером, ничего не видать. По ночам, как рассказывает бабка Дарья, на песчаную отмель русалки выходят, хоровод водят. А в кругу водяной — в ладоши бьет.
В избе кровать скрипит — дед Антон с кряхтением поднимается и сидит, свесив ноги:
— Ай-я-яй, нехорошо как. Печь остынет, много время потеряешь потом. Сколько дегтю нагнал бы. Ай-я-яй…
— Лежи, скрипуча лесина. — Бабка Дарья на кухне ухватом стучит, на деда ворчит: — Время, знать, пришло.
Дед Антон в молодые годы лес сек, сплавлял по речке. Весной заторы бывали. Он разбивал их; случалось, и в воду падал. Простывал много. Оттого теперь кости ломит, поясница болит. Хочется ему в лес убежать, да не может, потому горюет.
— Таковское дело теперь твое, — бормочет бабка.
А мимо окна Ваня да Вовик Голощаповы пробежали на озеро, окуня-горбача ловить. Живет окунь-горбач в самой глуби. Глаза у него с грецкий орех, а пасть на манер сачка, каким бабочек ловят. Подкрадется горбач — цап утенка — и вглубь.
— Максим был, Санька был, в город ушли. О-ох-хо, помощники, — качает головой дед Антон. — Все нынче в инженеры либо в геологи метят.
— Не век тут вековать.
— Молчи, Дарья.
— У Голощаповых Нинка пятую зиму в городе учиться будет, у Хомутовых Васятка — инженер, а Беспаловых Гриша — в учителях. Наши-то чем хуже?
— Их, инженеров-то, думаю, там накопилось; которого, чать, и в очках не разглядишь. А я один дегтярь. Один остался! Я от своего отца дело принял, а тот от своего, а тому, опять же, свой передал. Так цепь-то и тянулась от звенышка к звенышку. И за мной оно должно быть, звенышко-то. Должно ведь, Дарья, а?