В тусклом помещении кабака было чуть меньше десятка веселых, порядком поддатых парней с черными вихрями. Все они были заняты распитием горячительных напитков и своими безусловно красивыми, но резкими и быстрыми, национальными танцами, и пением подобных же песен. Их темно-синие увахраббитки (черкески), с красными кантами и разного рода искусно вышитыми золотистыми узорами, лихо развивались в порыве танцев, на них сверкали лишь пуговицы, отдавая, таким, серебряным блеском. На затянутых поясом талиях их бряцал позолоченный, явно потомственный, кинжал. У некоторых в добавок присутствовали шашки, тоже будто танцующие на ремнях в буре движений. На головах горячих парней туда-сюда мотались изрядно мохнатые черные или белые папахи. Подпоручик с интересом наблюдал за весельем увахраббитов. Да и на удивление кабак был почти пуст, более никто не мог приковывать взгляд к себе.
Усевшись за барную стойку и сняв фуражку, Таврический пробубнил практически под нос:
– Водки. – И даже этот тихий бубнеж был услышан барменом. Повторять не было необходимости. Бармен, с присущей персонам своей профессии умелостью, налил стеклянно чистой водочки. Тут же рюмочка была опрокинута господином подпоручиком. Время от времени подпоручик поглядывал на занимательное собрание увахраббитов, иногда он пересекался взглядом с одним из них, с самым веселым из десятки, в белой и очень кудрявой папахе. Этот весельчак, бывало, глянет в ответ офицеру да подмигнет игриво, мол: «Иди сюда, выпей с нами, руннар». Выглядел он и вправду располагающе. Лыба словно была неотъемлемой частью его физиономии, распростертою от края до края лица. Однако Миктор пересилил свое играющее любопытство и развернулся к бармену. Завелся какой-то разговор, совершенно не достойный нашего внимания. «Одиночество мне неприязненно, но вот участие в лихой суете или веселой компании убивает меня куда более явно, чем тусклое единение с собою. Самому себе я искренен прежде всего, от других ждать подобного не приходится. По сему занять меня может лишь дело, к которому тянет душа... Хотя нет, и то наскучит. Меня сие так раздражает и где-то даже удручает», – промелькнуло в голове подпоручика.
К Таврическому подошел и похлопал, присаживаясь рядом, один из увахраббитов. Тот, который был самый веселый. Проигнорировав не совсем довольную гримасу офицера, своим игриво-веселым тенором пропел:
–Уваще благородия, господин офицер!?
Продолжив недобрым взглядом сверлить подошедшего:
– Доброго вечера, гражданин...
Незваный смуглый гость перебил:
– Радек!
Приподняв одну бровь, подпоручик:
– Ах, Радек? Чего ж вам надо, гражданин Радек? – громко рассмеявшись, увахраббит хлопнул себя по поясу и поднял руку. - Уваще благородея, мы с компанией моих славных братиев тут праздновали грядущую свадьбу дорогого малыша Гоги. И приувидали уваще угрюмое сиятельство! Воте-с, и решили попытать удачу. Повеселить уваще бродия.
Хиленько при улыбнувшись подпоручик:
– Да будет вам, с чего бы? Я совсем не угрюм. Да и на что я вам уперся? – недопонимающее исказил лицо, но в тот же момент вновь повеселел Радек:
- Ай, ну как же? По вам и видно, что вас ненароком кто-то очень сильно пригорюнил! И как это "на что уперся?". Уваще бродия, не знает традицию? Гляди-ка, кто к нам приезжает – тот наш гость! А гостя мы – что делаем? – правильно, встречаем, как и полагается, – с пирушкой и весельем! Тем более тут даже на гора не ходи – уже праздник устроили, присоединяйтесь! Будешь курашавелли пить (Увахраббитский алкогольный напиток, проще описывая – та же самая водка), да похлебку прихлебывать!
- Пожалуй, гражданин Радек, я откажусь от вашего гостеприимства... - достаточно грустным голосом сказал Миктор.
- Как это? Не порядок! Вы ж, господин офицер, меня так и оскорбить можете! В наших краях не можно от объятий отойти. Пройдите к нам за стол, я настаиваю, и отказ не приму!
«Радек-Радек, ну что ж ты меня так уговариваешь? Отказываться и в правду не красиво выходит, да и не сподручно», - Подумал Таврический. - Ась, ну давай, уговорил ты меня, Радек!
-Уах! Вот эта другое дело! - приобняв, Радек повел офицера за стол к своим товарищам.