«Забавная ирония», - подумал Таврический, услышав фамилию генерал-майорманна, и сказал:
– Позвольте разрешить узнать, по какому поводу меня вызвали в штаб гарнизона, господин генерал?
- По меньше лишних слов, ох, поменьше…
- Тэкс? – изобразив вопрошающие выражение. – Почему я здесь?
Генерал небрежно взял за голову бюст и повернул от себя на Таврического. Затем сам с неохотой перевел свой взгляд на оного.
– По вашу душу поступила-с, жалоба! От одного служившего с вами офицера. Хочет докладывать до меня, что некий офицер в звании подпоручика, полагаю-с это вы… - мерзко вздохнув и чуть ли не хрюкнув, - из кавалькады 81-го полка позволял себе работать в годы конфликта на остскую разведку, занимался вредительством и диверсионно-подрывной деятельностью. Это так? – без интереса вопросил Дурнонравов.
«Негромов! Какая же паршивая ты гадина, выродок! Тут не приходится себя донимать раздумьями, ставлю все – это он на меня настучал!» - промелькнуло в голове у офицера.
– Смею отрицать. Все, что было вами описано, – гнусная ложь недоброжелателя! Разрешите вопрос?
- Эх… Валяйте.
- Кто до вас сие доложил, господин генерал?
- Ну-с, я, пожалуй, не буду раскрывать вам личность докладчика. Мы сговорились с ним встретиться послезавтрашним днем, чтобы уладить некоторые бюрократические моменты и оформить окончательное заявление… - Тыкнул пальцем вверх, – наверх.
- Это получается, вы не озвучите имя доносчика?
- Не-а.
- Господин генерал, но это просто возмутительно!
- Да мне плевать! – перебивая, впервые повысил голос генерал. - Вот когда уже оформим заявление… Тогда узнаете имя заявителя.
- Разве это правоверно, господин генерал? – Таврический возмутился, все это являлось строгим нарушением.
- Да какая разница, а? Вот вам охота с этим всем возиться?
- Господин генерал, что за глупые вопросы вы задаете? Меня обвиняю, вменяемые мне преступления караются смертной казнью. Конечно, меня это волнует!
- А зря, относитесь ко всему по проще! Убью – убьют, не убьют – так не убьют. Это жизнь, а вы в ней лишь маленькая букашка, даже не винтик... Все просто. Да и мне проблем меньше создашь… - Таврический пребывал в ступоре от этой речи. – Кстати, офицер, как вас там… Мифический? Вы лишаетесь своего звания до окончания разбирательств.
- Что?
- Будьте добры, снимайте погоды. Положите их на стол.
- Ну-с, хорошо. – Миктор сорвал с себя погоны, кавалерийский мундир лишился своей главной достопримечательности. – Медали тоже - долой?
- Нет, можете пока оставить, с ними слишком много бумажной мороки… Вот когда вас к стенке поставят, тогда разберемся с ними.
Таврический подошел к письменному столу и резко хлопнул погонами о него. Казалось, даже бюст Фёдора Владимировича был удивлен происходящим и потерял свой строгий, хмурый лик. Бывший офицер подошел к генерал-майорманну и встал против него. Генерал в первые за разговор потерял свое безжизненное отношение ко всему.
– Ну что ты смотришь, свиная морда?
Генерал нахмурился и начал вставать.
–Че-е-его!?
- Да ничего. – Руки Таврического сложились и произвели смачный, сочный фофан прямо в блестящую лысину генерал-майорманна.
– Ай-я! – послышался генеральский визг. Дурнонравов свалился и чуть ли не зарыдал после полученного «ранения».
– Вы, господин генерал, по проще к жизни относитесь! Меньше проблем создадите окружающим, да и себе в том числе.
- Да я тебя!.. – ревя и проклиная, выругивался Дурнонравов.
- Всего-с хорошего, господин генерал! – С такими словами герой вышел из кабинета, а за тем и из дома штаба. На улице уже моросил редкий дождик, стали появляться лужи, люди попрятались в домах. Создавалось такое же всеобъемлющее ощущение одиночества, прямо как в Скедрене. Таврический направлялся к уже вернувшейся Евпраксении и думал о том, как он жестоко обойдется с Негромовым, который либо башлял генералу круглую сумму за бесповоротное решение, либо просто сыграл на лени жирного хряка в тужурке и, своей глупой, но сладкой речью подговорил его. Нет, месть – это не конек уже бывшего подпоручика, но на сей раз он жаждал ее всем своим нутром. Его лишили одной из последних значимых вещей – звания. Теперь у него была лишь Евпраксения и жизнь. Самолюбие ранимого человека было значительным образом задето, а дух потрепан.
***
Находясь в поместье читы Симоновских, Миктор, опосля лобызаний с княгиней, стоял у большого окна в гостиной и с неутолимою мировою скорбью смотрел на простирающиеся потемневшие виды Ливадийского града. Купола видевшейся материнской церкви уже не сияли на солнце, как тогда, в парке… Они грустили и омывались дождем, словно горько плача. Каменный штандарт Ермолаева, еле-еле выглядывающий из-за верхушек крыш, лишь являлся еще одним печальным напоминанием о произошедшем часом ранее. В жилых домах изредка мелькали горящие, расплывающиеся вдали окна, иногда в которых виднелись темные силуэты. По улицам шатались лишь работающие и солдаты. Кто верхом, кто на своих, непонятно куда идущие в такую ненастную погоду люди. Для пущего атмосферного прихода не хватало только грозы и раскатистых ярких молний, которые своим вездесущим грохотом разрывали бы тишину и спокойствие Ливадии, заставляя особо пугливых шугаться от них, как от внезапной бомбежки.