Евпраксения появилась в комнате, держа в руках поднос с расписным фарфоровым чайничком и парой блюдец, на которых высились стаканчики подобные чайнику. Она поставила поднос и разлила чай по кружкам. Усевшись, пригласила любовника присоединиться к ней, но Таврический продолжал молча смотреть в дали, видневшиеся из окна.
- Что случилось, Миктор, отчего ты так несчастлив?
Таврический резко развернулся и подлетел к столу. Взял небрежно чаю и залпом выпил его. Испитый чай сразу же разнес по телу Таврического расслабление и ощущение удовлетворенности. Однако на долго эти ощущения не задержались в молодом мужском теле.
- Я скучал… - С такими словами Таврический присел на против Евпраксении на корточки и взял ее ручку в свои слегка дрожащие ладони. Дрожали они, отнюдь, не из-за его встречи с княгиней, а от развивающегося гнетущего стресса и ярости, сокрытой в потаенности его души.
- Да… Я тоже скучала по тебе, Миктор. Но скажи же, что произошло за дни моего отсутствия. Почему ты так переменился? Где твои… - Княгиня положила свою ручку себе на плечи, видимо имея в виду погоны возлюбленного, на месте которых ныне извивались в разные стороны нитки.
- Тебе так интересно отчего я безпогонный?
- Ну не молчи же, милый, скажи! – облепив рученьками щеки Таврического вопрошала она.
- Случилось недоразумение… Я стал жертвою коварного обмана. На меня донесли в штабные… Мол, предатель я, скрывшийся от справедливого клинка судьи. Что работал на врага и был виновен в бедах своих братьев фронтовых… И мучаться со мной не будут. Верно, справедливого суда не стоит ждать. Все быстро порешат в одном лишь кабинете!
- Как это все ужасно! – Еврпаксению берет испуг. Она и вправду неприятно тронута новостью партнера. – И как же быть, что делать? Любовь моя, тебя посадят, свезут на каторги-работы?
- Нет, со мною расправятся кроваво… Расстрел грозит мне или петля.
Княгиня, чуть ли не падая в обморок подскакивает и бросается в объятия к Таврическому. С яростной любовью Таврический окутывает ее своими легкими руками. Прислонясь своими устами ко ее лбу, он говорит:
– Не печалься, душенька, не надо…
- Так как же, как же так? Кто посмел вас так опрокинуть на произвол грозной судьбы!?
- В застенках штаба говорить мне отказались… Но есть у меня некоторое подозренье…
- И кто? Кто вас обидел?!
- Княгиня, не уж то вы не догадались? Негромов это, брехло малое… Он самый подлый персонаж, что я имел честь видеть!
- Левиан? Не верю я! Он был так добр и приличен… Нет, не может быть такого.
- Ксенья, не дайся обмануть себя ванильным сказкам, навеянным сим гадом смрадным!
- Нет-нет не верю!
- Княгиня… Другого быть не может… Это глупо, вы же сами являлись свидетельницей его юношеского бунта и непримиримости на балу!
…
- Так что вы намереваетесь делать?
- Убью подонка на дуэли… Опережу злостный рок судьбы и лик расправы над собою обойду.
Объятия моментом же распались. Княгиня Симоновская откинулась от былого подпоручика и брякнула без чувственной любви, как было раньше:
– Что?! Убьете на дуэли? Бросьте, Миктор, не говорите мне такого… Ответьте… Вы шутили?
Таврический с неким разочарованием опустил руки… Обида заиграла в сердце, ком сжался в горле, слез не было… Была лишь злость и отвращенье.
– Ксенья, я что-то не пойму… Кого вам жаль? Кому верны вы?
- Прежде всего - верна себя я! Я не хочу смертей невинных… Я вас люблю, но поверю лишь тогда, когда у вас будут неопровержимые доказательства его поползновений!
- Извольте… вы это все серьезно, да?
- Никак иначе, сэр уже бывший подпоручик!
- Княгиня… Не ожидал от вас такого…