«Зачем? Зачем я с ней связался!? Теперь хлебну лишь только горя… Сполна, сполна! – думал Миктор. – Но с ним расправится обязан, иначе мне несдобровать».
Таврический не жаловал девушек с характером, в его жизни они всегда оставляли черное пятно, о коем вспоминать-то и не хотелось. Девушка с характером трудна в понимании и зрелому мужчине в счет этого не нужна. Она не знает, что такое покой или компромисс, упряма за своею правдою. Ее главная забава - высасывать жизнь из своего возлюбленного, пускай даже и неосознанно. Миктор ценил скромную девчачью натуру. Ему виделось, что девушка должна знать себе цену, но и переоценивать себя ей не стоит. А именно такой и была княгиня Симоновская. Совсем не простой и с характером, при том коварным… Совершенно непонятным и не логичным. «Корить себя уже не было никакого смысла, надо немедля приниматься за задуманное», – крутил обиженный у себя в уме.
***
Расставание на дурной ноте нанесло едкий удар по господину Таврическому. Уже поздним вечером окуталась Ливадия. А Таврический все искал Негромова по всему городу. Обходя каждое увеселительное заведение, каждый паб, каждый бордель, он нигде не заставал своего обидчика. Вальяжно, но со злобой, легко, но уверенно маршировал герой по злополучному парку с молчаливым и велеченным Ермолаевым. Разрезая дождь, который лился с неба без малейшей передышки, Миктор едва ли вышел за пределы парка, как заметил Негромова, заходящегося с какой-то весьма неприлежно выглядящей дамой в театр. Было решено дождаться врага у дверей оного, над которым высилась вывеска «Большой имперской театръ на Монаршей» обрамленная огнями. Улица называлась «Монаршей», она была центральной в городе. Именно на ней стоял театр, судьбоносный парк и большая церковь. Несмотря на идущий проливной дождь, улица была самым светлым местом, что Таврический увидел за сегодняшний утомительный день. Множество фонарных столбов окропляло светом неровные дороги, положенные из камней. Около самого театра все блистало светом, который в купе с доносившимися из театра звуками представления, успокаивал и давал какое-то убежище среди разразившейся непогоды. Вдобавок к этому под большим козырьком самого театра сидело и стояло немного людей. Они прятались от бьющего дождя. Парк сиял ровно так же, как и парадная театра. Он был совершенно безлюден. Там было не схоронится и никто по нему, очевидно, в такую погоду гулять не осмеливался. Прислонившись к стене поющего дома, Миктор встал под козырек. Настал час ожиданья.
Спустя двадцать минут двери были отварены. Из них быстрым шагом, почти бегом, вышел Левиан. Накидывая шапку и застегиваясь, вылетел из-под козырька. Он был один. Судя по спешке, Левиан совершал бессовестный побег от своей спутницы, но до этого нет совершенно никакого дела. Стуча о ступеньки, а позже шлепнув о лужу при преследовании спешившего, Миктор окликнул Негромова. Тот обернулся, и о земь ударила перчатка, брошенная Таврическим.
- Таврический, это то, о чем я думаю?
- Это то, что ты видишь… Мой вызов, брошенный твоей злосчастной персоне!
- Но чем же я удостоился сего, позволь узнать? О, кстати, а без погон мундир тебе идет намного поприличней!
- Хватит, не ломай комедию, ты больше не в театре! Думаешь, хитер? Нет, мне хватает ума сложить и сопоставить факты… Я знаю, погон лишил меня именно ты!
- Протестую, братец, я вообще не понимаю, о чем идет речь!
- Ой, брось, жалкий баламут, притворная дебильность ни к лицу тебе… Давай начистоту! Признай, донес до штаба – ты! О том, что диверсант, изменник, кровопийца я, коллаборант…
- Ах, ладно, все-таки сознаюсь – да, я доложил. Но дело праведно. Как всем известно – месть подают холодной. Ты сам виновен в сем.
- Тогда ты примешь вызов?
- Нет.
- Ну хорошо, пусть сгину я, но и ты лишишься чести. Только погляди на этих добрых сэров, что собрались под козырьком. – Таврический указал рукою. - Они – живая память!
Левиан удивленно окинул взглядом зрителей. К его сожалению, среди них было достаточно офицеров, которые бы в миг разнесли о нем молву и заклеймили трусом да каким-нибудь бессовестным лжецом. Молва такая штука – ей только волю дай да повод, так она разлетится мигом по всем углам и закоулкам. Потом и не отмоешься от всякой лживой гадости, что о тебе пустили по народу. А подкозырным джентльменам весь разговор был прекрасно слышен.
- Я принимаю твой отказ?
- Эво как… Ну-с, ладно… Назови место и время.
- У подножья Аксендарии, в восьмом часу утра! Я буду ждать тебя там…
– Секундант – моя забота! – перебивая, сообщил Левиан. – Я приведу его с собой.