В голове обычно спокойного и рассудительного Таврического творился кошмар. Подумать только – недавно он курил с Игнатом глядя ему в глаза, а сейчас на его глазах фендрикса разорвало на части!
Несмотря на все это, бой продолжался. Эскадрон уже почти достиг вражеских окопов. И вот вся руннарская орда вклинилась в оборону черно-шинельных остов. Подпоручик Таврический был одним из первых, кто вступил в прямой бой с противником. Миктор резал врага отчаянно и с особой жестокостью. Один за другим солдаты Оствера падали под ударами его грозной шашки. Руннарские кавалеристы гордо и почти свободно разъезжали по укрепрайону врага, добивая выживших или сопротивляющихся. После разорения позиции к подпоручику подскочил один из кавалькады и поведал, что можно развить наступление вглубь территорий, подконтрольных врагу. Подпоручик, объехав свои подчиненные соединения, понял – он единственный из офицеров, кому удалось выжить при атаке. Таврический быстро обдумал предложение о наступлении и отдал приказ к продолжению атаки. Эскадрон бравых сынов поскакал в бой.
Следующая позиция остов представляла из себя крупный оборонный район, где и располагалась вся артиллерия. Когда кавалькада подпоручика громила остготов и их артиллерию, все шло гладко. Потери заметно подубавились. Ведь гаубицы, эти стальные монстры, изрыгающие смертоносные снаряды, на близкой дистанции уже не представляли опасности. Через десяток минут вдали показались кавалеристы противника. Кирасирский отряд врага. Видимо, остготы решили совершить контрнаступление своими эскадронами, для того чтобы ликвидировать опасный прорыв на фронтовом участке.
Миктор, видя, как складывается ситуация, приказал меньшей части эскадрона зачистить укрепрайон, а всем остальным пойти на встречу к коннице противника. Кавалькада подпоручика, сверкая шашками и пиками, поскакала на встречу к кирасирам остготов. Сошлись в схватке бойцы верхом на конях. Снег, что покрывал эту бренную землю, окропился багряной кровью. Поле брани представляло из себя кровавый ковер, в котором виднелись редкие проплешины белого цвета.
Подпоручик уже был весь измазан кровью своих врагов. Рубаясь с вражеским кирасиром, он не заметил, что под его коня кто-то метнул гранату. Прогремел гвалт. Придя в себя, подпоручик обнаружил себя лежащим на земле, а над ним, уже занося свою саблю, стоял все тот же кирасир, с которым он бился. Видимо его лошадь тоже была убита взрывом. И все же он решил довершить бой своей победою и без нее. Таврический не растерялся. Он быстро достал свой пистолет и выстрелил в голову кирасиру. Тот свалился замертво прямо на стрелявшего. Подпоручик скинул с себя черную тушу и поднялся на ноги. Понял, что ничего не слышит, кроме дикого звона, отдающего прямо в мозг, все было предельно просто – офицера контузило. Вокруг него разворачивалось ужасающее зрелище. Мало того, что снег был весь в кровище, так еще и в разных человеческих останках: оторванные руки, ноги, головы были везде.
Минуты через три подпоручик ощутил дикую боль в левой руке. Внимательно оглядев ее, он понял – она сломана. Таврический поднял голову, дабы еще раз осмотреться, но, как только его глаза вновь воззрели происходящее, раздался второй взрыв. А потом лишь темнота…
Прелюдия
Конь скакал сквозь просторы высокой травы. По гладким полям, редко заселенным стогами сена, по зеленым холмам, и, бывало, проносился мимо редких пар деревьев. На коне восседал безпогонный всадник, по спине которого билось ружье, а пояс был обвязан патронташем. В воспоминаниях его пролетала утрешняя дерзость постового у дверей противного зеленого дома штаба, что отверг визит всадника словами «Пшел отсюда, предательское отродье. Господин Дурнонравов запретил твою собачью персону пускать даже на порог штаба!». Позади подпрыгивала туда-сюда туша жирного фазана. Охота задалась, но повода радости ни на лице, ни в душе у всадника не было. Лик его рисовался грустным, глаза поникли. Таврический свободен. У него больше не было проблем, не было врагов. Свободен был и от хитрых, обманчивых женщин. Но и от звания он тоже был свободен. От этого особенно тяжко. Ничего не осталось в его жизни. Он думал: «Что теперь ценить и чем дорожить? Вырисовывается лишь один ответ – жизнью. Но зачем дрожать над жизнью, в которой ничего нет? – Взор устремился в небо, в ясное, солнечное небо с рассеянными маленькими облаками. – Какой смысл от жизни, в которой тебя не видят? – День плыл ясным и жарким образом, солнце палило. – Неужели есть какое-то приятное ощущение от волочения своей жизни в сплошном одиночестве и без постороннего внимания к тебе? Бог с ним, с посторонним. Без внимания близких? Зачем жить в окружении сплошной подлости, бесчестия и обмана, при этом не имея ни единой опоры? Война, зачем ты так со мною поступила? Почему не забрала меня к своим? Я – один, никого у меня нет. Война честна, но несправедлива, жизнь же загадочна и лжива. Она подкидывает фальшивые надежды на чудо, но в итоге все сводится к очередному разочарованию. Однако же она карает, карает тех, кто творит зло, и тем она отличается от Войны. Война склонна к сильному, а Жизнь карает тех, кто слишком близится к вершине, она говорит: «Тебе не стать судьей, тебе не стать пророком или божеством. Ты все тот же сын мирской, усвой свое место».