Утес. Внизу виднелись острые камни. Таврический смотрел на них, возвышаясь на коне, с обрыва резкой скалы.
«Может, ну его? Покончить с этим? – Скакун по команде хозяина приблизился ко обрыву. – Со всего размаху, разбежаться и прыгнуть со скалы? По мне не будут плакать, мне не о ком думать и делать мне тоже нечего. Я чувствую себя опустошенным всем тем, что произошло. Сейчас мне остается лишь жалеть об упущенном. О моментах неправильно совершенного моею пустой головой выбора. – Конь еще ближе встал к обрыву. Глянув вниз, Таврический почуял себя неуверенно, по телу пробежали мурашки. – Не уж-то струсил? – Всадник спешился и подошел к самому краю придерживая одной рукой поводья лошади. Вид был прекрасен. В низине, за ждавшими камнями, простирался зеленый лес, он был сказочно красив и насыщен жизнью. В нем была слышна птичья песнь и шорох деревьев, рокот зверья и прочие успокаивающие звуки. Это слышалось даже тут, на скальной высоте. Ухо охотника улавливала эту успокаивающую симфонию живого леса, девственной природы. – Идиот! Что о себе посмел я возомнить! Не вправе я вершить расправу над собой. За что я воевал? Зачем я видел смерти тех, кто жить хотел, чье сердце билось чаще, чем мое?! И после этого как смею я лишать себя того, чего другие себе позволить даже не смогли? Да, я эгоист местами, но честь имею, и справедливость во мне есть! Коли дано мне жить – так буду, не смогу себя лишить великой данности!»
Обрыв остался позади.
***
Вот очередное поле виднелось с холма Миктору Таврическому, на нем работали селяне. Пара из них, паренек и девчушка мило забавились друг с другом. То дурачились, то лобызались. Беззаботные любовные игры юности. Всадник смотрел на это. Протерев лоб рукою, подумал: «А что такое эта любовь? Ведь это примитивное чувство. Оно доступно всем. И даже самый черствый человек ему подвержен. Да, он может это умело сокрыть, но в душах он будет ему подвержен. Я в этом уверен. – Таврического невольно захватила улыбка. - Любовь, пожалуй, – это самое что ни на есть настоящее, высшее счастье. Это трепет души и робость тела пред тем, кого возлюбил. Есть, конечно, и те, кто так не считает. Это люди, зачастую непонятые или обиженные. Скорее всего, это те, что не заполучили настоящей любви. Ведь настоящая, абсолютно чистая любовь не мимолетна. Она может виться за тобою сквозь года и расстояния. Она лишь раз и навсегда. Настоящая любовь – это испытание, которое провалить нетрудно, а вот сдержатся на одном человеке, уже гораздо трудней.
Тут и вспомнилось Миктору о приглашении Радека на свадьбу. Она как раз была назначена в ближайшие дни. «Совсем позабыл. Все-таки есть чем повеселиться и отвлечься от своей муки, и самобичевания. – Таврический повеселел. – Была не была – пойду на свадьбу! Тогда надо бы озаботиться нарядом и кинжалом, о которых было условлено Радеком. С костюмом все предельно просто – закажу его у портного, а вот кинжал… Денег немного у меня. И на кинжал, и на костюм не хватит. Черт, надо бы подумать над этим. Вертаюсь в город».
Вдарив коня шпорами, Таврический галопом полетел в Ливадию.
***
Жеребец прилично измотался. Его отдышка с пеною давали знать об его изнуренном состоянии. Придется сделать остановку. Неподалеку были охотничьи стоянки, там можно было отдохнуть и обслужить коней, как они того требуют. Таврический прибыл к хатке, около которой было пойло для лошадей. Хатка была мала, на ее крыльце стоял старик в дранной форме и курил трубку – местный смотритель. На привязи стояло три лошади, за ветхим деревянным столом в двух шагах от строения сидело трое увахраббитов, видимо охотники и хозяева лошадок. Прибывший спешился и, привязав скакуна у емкости с водой, присел к увахраббитам. Они играли в нарды. Но это не то, что зацепило Таврического в них. Их кинжалы… они были хороши! Ровно то, что надо раздобыть на свадьбу!