- Миктор.
Глаза ее опустились книзу. Печаль окутала ее карий взор, лицо потускнело.
- Камила… - Взяв за руки девчушку. – Позволь, позволь тебя спасти!
«Что я говорю? Неужели я иду наперекор своим умозаключениям? А как же - «любовь не мимолетна»? Но, может, это и есть та самая – «не мимолетная» – любовь? Да пропади все пропадом! Пускай, пускай… Я буду любить!»
- Ч-что, нет, я не могу… Отец и мать мне не простят, так положено из покон веку…
За дверью раздался топот, к комнате приближались.
- Мне, пора, Миктор, герой снов моих…
«Ох, эти женщины... Охамутают одним лишь только видом. Шальным и нежным взглядом обворожат, и сердце заберут на до-о-олго, или навсегда. А ты как маленький щегол, доволен, рад... Потом приходят беды, горе. Тогда-то, может, и поймешь, что было все ошибкой и изощренною ловушкой. Да поздно! Будешь сам себе один и с горем рядом. Однако, это так прекрасно и до одури необходимо... Когда бы было б это так, чтоб все спокойно увенчалось? Бог с ним, со всем в округе, возьму все в свои руки!» – решил Миктор.
- Будь, что будет. Жизнь мне уже в край немила!
Таврический руками своими приблизил Камилу и подарил ей поцелуй. Девушка удивилась, но не отринулась от его тела. Вскоре поцелуй был окончен. Камила страшно дрожала и с заикою начала речь свою:
– Ч-что же ты творишь… Миктор, Миктор ты преступник… Если узнают родичи мои или Гогины – тебе несдобровать, тебя распнут…
- Все равно! – Вновь зачал поцелуй Таврический с Камилой. – Мне разбили сердце, разорвали душу, растаскав ее по кускам подобно шакалам. Я не питаю к жизни любви, но питаю ее к тебе, моя Камила. И ты именно та, что держит ныне меня на свете гнусном и убогом! – Вот уже сама Камила завязала поцелуй с растрогавшимся чужаком.
Дверь затряслась, в нее стучались. На ихнем:
– Камила, дорогая, пора. Жених ждет, все ждут, выходи!
Камила разорвала поцелуй и отрезала так, словно пропела нежным голоском:
– Мать! Что делать, Миктор?
- Ай, пускай стучит! Бежим со мной, нас не найдут. А если найдут, то, клянусь, тебя не отдам ни за что! И сам не дамся дикарям!
Недолго думая, Камила кивнула Миктору о своей готовности к его авантюре. Томить не стали. Быстро выпорхнув через окно на волю, Таврический повел свою любовь к стоянке лошадей. Седлая лошадь, одну на двоих, они уже были готовы убираться отсюда долой, как на стоянке появился Аслан с компанией своих и Гоги. Все были вооружены. Началась пальба вдогонку Таврическому и Камиле. Они палили до одури неосторожно, как будто их совершенно не пугал тот факт, что и Камила могла быть задета. От стрельбы все неоседланные и пегие кони со стоянки пустились по сторонам. Судьбе было угодно, чтобы кто-то плохо повязал своих лошадок! Таврический со всей мочи гонит скакуна. За спиною пули рвут пространство и свистят в надежде нагнать вора. Стрельба не утихает до тех пор, пока всадник-вор в зеленом облачении и с невестой на коне не скрываются за горизонтом. Аслан злобно окидывает взглядом всех окружающих, в особенности на Гоги падает недовольный и сердитый взгляд его.
– Зарежу… Ловить будем бусмунштука (Паршивца по-ихнему) и резать! А Камилу вернем тебе, Гоги, будет она еще твоей! – проревел злобным басом Аслан.
Счастье
Перо скользило по бумаге блокнота. Лихо выводились буквы в нем. Таврический что-то одухотворенно писал в своей книжонке. Он раскинулся в живой траве, уходящей к небу вверх. Он закрыл блокнот и убрал в сумку, его взгляд сместился на Камилу. Она лежала напротив и сладко тонула в сновидениях. Чернявое лицо, подобно кончикам травы, стремилось к небу. Мила и юна - она сияла, даже будучи во сне. И было не понятно – спас эту умопомрачительную леди Таврический или обрек на своим подобные, еще большие, чем нежеланное замужество, страдания. Впрочем, это мало волновало. Рука скользнула по щеке девчонки и мягким поцелуем озарился лоб. Глаза раскрылись, она ушла из царства сна. На это Таврический лишь игриво улыбнулся. Мимолетно в голову зашла мысль: «Ах, как забавно… Я ведь совсем ее не знаю, а теперь мы с ней совсем одни. И я доволен, просто счастлив. Мне более не надо».
Проснувшись, она потянула ручку к Миктору на встречу, ее встретило лицо его. В ее глазах виднелась озорная радость. «Она не сожалела о случившемся, и оттого-то на душе мне становилось легче», – подумал Миктор.
- Миктор, это все не сон?
- Нет, ни в коем разе… Это явь.