Камила, милая Камила!
Свет глаз моих,
Лихая страсть моей души,
Глубин сознанья тайное желанье!
Лишь только ты меня вновь возбудила,
Из тьмы забвенья поманила,
В сердцах наших огонь любви мгновенно разбудила.
Люблю тебя, прелестная Камила,
Мечтаю быть по гроб с тобою!
И в радости, и в горе,
Но лучше под руку с тобою,
Ведь ты моя,
И будет так всегда,
Наш час разлуки не настанет,
Быть вместе нам предписано судьбою,
Ты моя, я твой,
И в муке страшной и в счастья сладостном покое
Мы будем вместе
…
- Миктор, Миктор… - Улыбаясь. – Миктор…
Взгляд Камилы медленно устремлялся к небу, к красному безоблачному небу. Вскоре он застыл… застыл навечно.
- Не уходи…
Миктор еще какое-то время сидел с Камилою в объятиях. Затем поднялся с нею на руках и подошел к самому обрыву. Он держал ее и глядел куда-то в солнечную даль. А огненное, пламенное солнце поднималось все выше и выше, возвышаясь над трагедией маленького человека.
Роковое решение
Колеса экипажа подпрыгивали от рытвин на неказистой дороге. Я сидел и смотрел в окно покручивая ус пальцами. Проезжали мимо сожженной деревни. Разумеется, это была работа остов… Да-с, война. Вот собрались две мужицкие кучи в поле и давай рубаться и стреляться – это я понимаю – война. Но что могли такого сотворить селяне, женщины, дети и старики, чтобы быть заживо сожженными? Мне стало неприятно думать об этой жути. Уже достаточно повидал такого. Продолжения не хотелось ни коем местом своего разума. Думая об отвлеченных темах, я неожиданно для себя заснул и проснулся лишь от звонкого «Приехали, ваше благородие, господин гауптманн (Капитан)!» – это так будил меня мой молодой адъютант. Прежде чем выйти из кареты, я протер свои усталые зенки и только потом соизволил выйти. Адъютант, следуя уставу, отворил мне дверцу. Выйдя, я слегка размялся – так, чтобы это было не совсем приметно.
Мы прибыли к благородной лекарне для высших офицерских чинов. Я приехал сюда, дабы навестить своих бойцов и поздравить их с окончанием войны. Мне было жалко их не только из-за их ранений, но и из-за того, что ребята не смогли насладится вкусом победы непосредственно. О ней им приходилось узнавать только лишь из уст солдатни и газетных статей.
Вальяжно, сложив руки за спиной, я шел ко входу в лечебницу. Попутно успел поприветствоваться со знакомыми мне сестрами милосердия. Красивые девчушки, да еще и работящие. Это же надо, при такой неземной красоте быть еще и такими героинями. Буквально ангелами войны, что спасают неудачливых солдат от смерти. И в госпиталях и прямо на поле брани! Всегда поддержат и морально не дадут оскотиниться душе. Славные сестрички!
Тут дверь больницы распахнулась и из нее показался высокий мужчина в кавалерийском мундире и с чемоданом в руках. Он тихонько пошагал ко мне навстречу. Не прошло и года, как по его красивому стану, светлым волосам, торчащим из-под картуза, и фирменной походке я узнал старого друга! Приближаясь, он узнавал и меня.
- Миктор Викторыч? Какая встреча, га-а-спадин подпоручик! – весело брякнул я и протянул подошедшему руку. Он меня узнал тотчас. Лицо его расплылось в улыбке.
- О-о-о, Павел Астапыч! Что за чудный день, как вас сюда занесло? Зады свои порвали, пока на ослике катались?!
- Конечно, как иначе! Вот, раньше предпочитал пони, да закончились. Стал по ослам, а они – собаки – брыкаются!
- Ну, полно. Какими судьбами в госпиталь приехали?
- Да-с, бойцов своих проведать. Тебя вот, тоже, получается, хотел, но ты, как погляжу, смотаться задумал, а?
- Эх… Получается, что так, Павел Астапыч.
- А куда, если не секрет, намылился?
- В Ливадию. Кавалерия расщедрилась мне на вояж, с целью окончательного восстановления.
- Ясно. Не устал-то чахнуть от безделья, шалопай?
- Подловили, есть такое.
- Знаешь, у меня есть к тебе, так сказать, оферта. Тут дело в чем… Император-батюшка, Фёдор Владимирович, подал приказ, отправить соединения некоторых опытных частей на освоение югов пустынных. Все, разумеется, как надо… Добровольно и за щедрую уплату. Я понимаю, ты весь больной и неготовый… Но я могу похлопотать и – по своим блатным – тебе место отвести в экспедиции. Ты ведь человек что надо! Золотой в военном плане, да и я тебе как брату доверяю. В конце концов благодарен за то, что под Большеградом вытащил на себе из пылу битвы.