- Но так оно и есть, мой милый Левиан, прошу сердечного прощения, но этот мужчина был слишком тяготим для моего сердца!
- Не может быть, что за вздор! Неужто ты готова променять меня, писавшего тебе письма и искренне любившего, на первого встречного солдата?
- Я и сама не знаю, как так вышло, все это пошлая судьба организовала из-за моей невинной шутки… Пойми – тут я бессильна, - с крайне виноватым лицом и понурыми глазами ответила Евпраксения.
- Таврический, а ты-то каким здесь вообще боком?! - вновь обратил внимание Негромов на подпоручика.
- Пойми меня и ты, Левиан, я же не знал, кто для тебя любимая, - с хладнокровием сказал Таврический.
- Таврический, уйди с моей дороги, если тебе дружба дорога! - гневно прокричал Негромов.
- Нет, - отрезал подпоручик.
- ЧТО!? А как же честь, где же твои приличия и зрелость?!
- Приличия мои при мне, от них я неотказен, как и от принципов, но только вот я внемлил твоему слову и тоже стал любить и быть любимым!
- Да как ты смеешь, идти наперекор себе и так меня унизить… Верно позлить меня просто вздумалось тебе?!
- Еще бы я подумал, о своих мировоззреньях, если б передо мною был достойный человек.
- Я недостойный? Да что ты лепишь!
- Да, не достойный. Ведь как же можешь ты меня корить, когда и сам не без греха? Ты потонул в разврате, баловстве. И мне вменяешь, мол, плох - я, не уступлю я даму, такому извергу как ты!
Негромов налился злобой.
- Последний раз говорю – Евпраксения – моя, уйди с дороги!
- Евпраксения, любимая, скажи еще раз – мил ли тебе сэр Негромов али нет?
Евпраксения негромко прошептала:
– Нет, не люблю я тебя больше, Левиан…
- Ну что же, слышал? - Левиан замахнулся и бросил букет прямо в подпоручика, однако тот умудрился увернуться.
Тогда Негромов быстрым шагом приблизился и с силою толкнул Таврического, однако тот не упал, удержавшись за столик около себя. Стол пошатнулся, с него полетела посуда. В комнате изрядно пошумели, из-за сего в комнату начали стягиваться другие гости, дабы посмотреть, что тут такое происходит. Негромов уже начал кидаться на подпоручика с кулаками, отнюдь, Таврический оттолкнул Левиана, что тот даже упал. Находясь на полу, Негромов взял в руки острое стекло из-под разбившейся посуды и уж хотел кинуться на подпоручика, но его удержали гости.
– А ну тихо, тихо, господа солдаты, не извольте в поножовщину! – кричал кто-то из гостей.
- Фурьерманн Негромов, вы обезумили от своей злобы. Имейте честь, не свою – так своего мундира и погон! Зачем явились вы при всех своих регалиях, если ведете себя как последняя свинья? - сохраняя спокойствие, произнес Таврический.
- Про какое спокойствие может идти речь?! Ты – паскуда, что залезла в мои отношения и разрушила их! Ты, вор и подлец!
- Боюсь представить, сколько таких вот отношений разрушил ты своей беспечностью… А сколько сердец своровал и разбил своим высоким-дерзким слогом…
- Отпустите меня, я его прикончу! - усиленно вырываясь, прокричал господин Негромов.
- Довольно, не хочу видеть больше вас… Обоих, господа! - С такими словами миледи Евпраксения удалилась в неизвестном направлении из комнаты, за нею последовал и Таврический.
Поравнявшись с Негромовым, удерживаемым различными сэрами, тихонечко сказав:
– Негромов, убирайтесь, вы – лишний, а если будете навязываться или приставать, то ждите беды, - с такими словами удалился и подпоручик.
Он быстро затерял сударыню среди людей. Утеряв след юной леди, Таврический угрюмо отправился на поиски выпивки. В своих скитаниях он наткнулся на столик, за которым сидело двое сэров. Один был одет в важный костюм с галстучком, а другой был облачен тоже в костюм, отнюдь, он выглядел не особо-то ухоженным.
- Добрый вечер, господа, разрешите я присяду? - спросил новоприбывший.
- Бога ради, - ответил джентльмен, тот, что был ухожен и с галстуком.
- А позвольте-ка узнать ваше имя, многоуважаемый мессир? - вопросил неухоженный человек.
- Зовут меня Таврический, Миктор. А вас как величать?
- А Меня Кондратий Порфирьевич Арахъев, очень приятно.
- Михаил Афанасьевич, - произнес уже тот, на ком был повязан галстук.
- А фамилия?
- Ее вам знать без надобности. Зачем засорять вам свою память? Приберегите ее для вещей более значимых и нужных, нежели моя фамилия, - сказал Михаил и элегантно закурил сигаретку.
- А чего-ето вы такой грустный, уважаемый мессир?