Я убедился в том, что эта восточная красавица является подлинной героиней. Страшен был взгляд этой отважной, закутанной в черные шелка героини, не скрывавшей своего отвращения к Сардар-Рашиду.
Затем, отведя глаза от брата, Махру из-под густых, темных ресниц посмотрела на меня долгим, задумчивым взглядом. Я приблизился и пожал ей руку. Она ответила мне дружеским пожатием и обернулась к Нине Я продолжал внимательно смотреть в ее глаза. Они были влажны.
- Я вас понимаю, Махру-ханум, - сказал я, овладев собою. - Ваше несчастье очень велико. К сожалению, кроме глубокого сочувствия и желания разделить с вами вашу печаль, мы ничем не можем вам помочь. Вы сами должны утешить себя. Возьмите себя в руки.
- В городе, ставшем ареной великих событий, думать о единицах не приходится, - сказала Махру и, еще раз пожав мне руку, перешла в следующую комнату.
Махру доказала всю неосновательность моего мнения о восточных женщинах. Отсутствие определенного места в общественной жизни и постоянное пребывание в состоянии рабства не только в обществе, но и в семье, не сломили воли Махру, не уничтожили ее индивидуальности. Она сохранила свою самостоятельность, независимое мышление, идеалы и не лишена была желания и умения бороться за них. Махру научила меня еще одной правде. "Искать героев только в романах - неверно. Героев создает жизнь и потому их следует искать в жизни"
До девяти часов вечера мы оставались у Сардар-Рашида, но тело Смирнова не было доставлено, оно находилось в консульстве. Распрощавшись, мы вышли.
Улицы, за несколько дней до того полные проходивших солдат, распевавших вовсе горло "Красавицу Машу"" теперь были безлюдны. Незмие, еще вчера вечером державшее в руках весь город, сегодня отсутствовало. Оно получило предписание, собравшись в определенном месте, покинуть город. Вчера вечером ружейная пальба и треск пулеметов сотрясали весь Тавриз; сегодня этот грохот сменился звуками "Марсия" и воплями "Ва-Гусейн".
Проводив Нину и девушек до дому, я отправился к Мешади Кязим-аге и застал его в большой тревоге за мою участь. Я поручил ему созвать к одиннадцати часам вечера совещание и дал список лиц, присутствие которых было необходимо.
Уже четыре дня ни я, ни Нина не были в русском консульстве и не имели сведений о последних мероприятиях. Поэтому я решил повидаться с мисс Ганной и попытаться от нее узнать о последних политических новостях.
На протяжении всей дороги до квартиры мисс Ганны я не встретил ни души. Повсюду стояла могильная тишина. В окнах не мелькал огонек, из дымоходов не клубился дым. Словно весь Тавриз погрузился в глубокую думу о том, что сулит завтрашний день.
Я постучался к мисс Ганне. После долгих минут ожидания, к двери наконец подошла служанка.
- Кто там? - спросила она.
По ее дрожащему голосу я понял, что она сильно напугана
- Не беспокойтесь, мадам, это свой! - отозвался я.
Она узнала меня по голосу и открыла дверь. Убежденная в том, что я погиб, мисс Ганна радостно встретила меня. Она не хотела верить своим глазам и, расплакавшись, бросилась мне на шею.
Рассказ мисс Ганны о пережитых ею страшных часах, когда боль за мою участь терзала ее, был подобен стихам поэта. Но ее прекрасный голос, полный печали, в эту минуту звучал в моих ушах более скорбно и зловеще, чем голос филина. Признания девушки, прежде доставлявшие мне наслаждение, теперь причиняли мне боль. Почему-то я был настроен пессимистически, и каждая мелочь раздражала меня. Я был до того взволнован, что забыл о цели своего прихода.
Девушка, по обыкновению положив руки мне на плечи, заглядывала в мои глаза. Руки, малейшее прикосновение которых обычно заставляло меня забывать всю усталость и горе, на этот раз невыносимо отягощали мои плечи. Глаза, в которых я всегда читал выражение глубокой любви и привязанности, казалось, теперь издевались надо мной, осыпая меня градом насмешек. Ресницы ее, словно стрелы, впивались в мои глаза.
Знай мисс Ганна о моей причастности к последним событиям, она не прочла бы мне весьма кстати пришедшегося стиха Хафиза:
Ты сам убил Хафиза, и сам оплакиваешь его.
Но и эта строка не вернула мне обычного равновесия и чуждый моему настроению стих промелькнул, не сумев рассеять мои тяжелые думы. И я понял, что порой причина неудачи поэтов - не в слабости их творчества, а в отсутствии у слушателей желания внимать им. Я понял, что сила, привлекающая людей и к красоте и к поэзии, это интерес и жажда человека.
Из бесконечного потока слов мисс Ганны я уловил лишь одну фразу:
- Несколько дней я не выпущу тебя отсюда.
- Почему? - спросил я.
- Потому, что царское правительство готовит населению Тавриза кровавое возмездие. Я заранее представляю ужасы предстоящей катастрофы. Это будет страшным уроком для оккупированной царской Россией территории.
- В чем же вина народа?
- В том, что погибло слишком много русских солдат.
- Кто же ответствен за это? Разве не сами русские начали эту войну? Не они ли хотели разоружить незмие?
- Верно! - сказала мисс Ганна. - Обращение Амир-Хашемета к иностранным консульствам как нельзя более уместно и своевременно.
С этими словами мисс Ганна показала мне текст обращения и продолжала:
- Мы перевели это и отправили американскому послу в Тегеран и в министерство иностранных дел в Вашингтон. Тавризские события еще раз показали, насколько грубы и примитивны колонизаторские приемы России. Применение таких приемов даже в отношении отсталых народов Африки, не говоря уж о культурном Иране, свидетельствует о беспримерной наглости. В русском консульстве заготовлен текст ультиматума. Консул требует в первую очередь сдачи Амир Хашемета и его бойцов. По-моему, ради облегчения собственной участи, тавризцы не уклонятся от исполнения этого требования русского консула; но им не следовало бы брать на себя это преступление и выдавать своих героев. По сведениям, сообщенным русским консулом американскому консульству, сегодня в два часа ночи в город вступят посланные из Тифлиса карательные отряды и военно-полевой суд. Некоторые, заранее определенные районы города будут подвергнуты беглому орудийному обстрелу. Вот почему я не хочу выпускать тебя отсюда. Сними верхнюю одежду. Отдохни. В городе тебе делать нечего.
Я спешил поскорее вырваться отсюда, чтобы подготовить эвакуацию из города бойцов Амир Хашемета и спасти руководителей революции от кровавой расправы.
- Я уйду на короткое время и снова вернусь, - сказал я, искренне намереваясь исполнить обещание.
- Не верю.
- Клянусь тобой! Я вернусь сюда к ужину.
- Если не вернешься, я сама приду за тобой. Этой ночью каждого тавризца, застигнутого дома, ожидает горе. В таких случаях каждый должен заботиться о себе.
- Поверь, я вернусь, - повторил я. - Хотя я никого и ничего не боюсь. Все знают меня за человека нейтрального и безвредного. Таков я и на самом деле.
К одиннадцати часам я расстался с мисс Ганной. Сегодняшнее наше заседание по характеру поставленных на обсуждение вопросов напоминало другое, созванное перед нашим уходом из Тавриза, когда мы прощались с Саттар-ханом. Теперь мы вторично переживали эти тяжелые, полные горечи минуты.
Многие из руководителей революции были уже в сборе. Ждали меня. Не торжество достигнутой победы читалось на лицах собравшихся, а горечь поражения: уход из Тавриза и оставление его в руках русских они считали поражением. А между тем, для закрепления победы и расстройства планов царского консула, необходимо была эвакуировать из Тавриза незмие и его руководителей.
- Уважаемые товарищи, - начал я, открывая заседание - Для того, чтобы использовать плоды завоеванной победы, мы должны принять кое-какие меры. По только что полученным мною сведениям, первым требованием царского консула будет сдача незмие и его руководителей. Русскому правительству это и нужно. Крайне трудно подчинить колонизаторским законам народ, имеющий здорового и сильного вождя, потому-то царский консул решил в первую очередь уничтожить руководителей тавризской революции. Учитывая это, мы еще до начала выступления вынесли решение об оставлении Тавриза. Это наше постановление состоит всего из нескольких кратких пунктов и я думаю, что, зачитав его здесь, мы могли бы окончательно решить вопрос.