______________ * Плохой, скверный.
Увы, Гусейн, чей дом разбит во прах.
Увы, Гусейн, чья дочь Зейнаб в цепях!
В это же самое время солдаты с ружьями наперевес вывели осужденных революционеров из тюрьмы и повели к возведенные у Сарбазханы виселицам. Впереди шагал Сигатульислам, за ним Шамсуль-улема и Ага-Магомед-кавказец, а за ними два младших сына Али-Мусье, Зиялуль-улема и Садикульмульк.
С площади доносились крики толпы:
"О лев, на помощь к нам сегодня ты явись!"
- Да, - сказал Садикульмульк шедшему с ним рядом Зиялуль-улема, именно: "о лев, на помощь к нам сегодня ты явись!" А мы продолжим от себя: "Проклятие такому вероломству!"
Сотни выстроившихся вокруг виселиц солдат стояли в полном молчании. В передних рядах находились все активные контрреволюционеры. Они внимательно слушали приговор, который читал председатель военно-полевого суда. В приговоре эти руководители революции характеризовались как бандиты, напавшие на мирных солдат, пришедших из России обеспечить населению Тавриза мир и тишину.
Ах, если б мы в тот миг кровавый
Могли быть в Кербале!
опять донеслось пение толпы с площади и прокатилось над виселицами в тот момент, когда Сигатульислам, сбросив верхнюю одежду, поднялся на помост. Намыленная царем петля Гаджи-Самед-хана была уже накинута на его шею, но табурет еще не был выбит из-под его ног. Использовав этот короткий миг, Сигатульислам, став лицом к толпившимся тут контрреволюционерам, успел произнести следующее Двустишие "Хейрета":
Мянсур у виселицы сказал: "Правда на моей стороне!"
Любящие правду мужи следуют по этому пути...
В этот момент солдат, на обязанности которого лежало выбивать табурет из-под ног приговоренных, сделал свое дело
Траурные процессии продолжались, и Зиялуль-улема, поднимаясь на табурет, не мог не слышать доносившихся с улиц криков:
Увы, зачем в тот страшный день
Мы не были с тобой в Кербале, о, Гусейн!
Встав на табурет, он обратился к толпе с двустишием Садика Тавризи:
Мы почивали во мраке небытия.
Очнулись и опять погружаемся в сон.
Смертные приговоры были приведены в исполнение, а мистерии, посвященные дню ашуры, все продолжались. Проходя мимо базара "Амир", я встретил Тутунчи-оглы.
- Откуда? - спросил я
Он хотел что-то сказать и не мог. Голос его пресекся, спазмы душили его.
- Возьми себя в руки, пойдем! - сказал я.
- Как могу я взять себя в руки!.. Мы раздавлены, кто у нас остается? На кого мы можем опереться?
- Мы можем опереться на широкие массы, на сочувствующие нам и понимающие нас массы. Помимо тех, кто оплакивает имама Гусейна, есть тысячи людей, оплакивающих повешенных сегодня семерых революционеров.
Несколько успокоившись, он рассказал о том, как раздал пропуска, изготовленные нами по образцу консульских.
Проходя мимо мечети, мы увидели у ее дверей дервиша, который был известен тем, что за определенную плату произносил проклятия и был прозван "проклинателем"
По случаю казни руководителей революции сегодня он несколько изменил содержание своих проклятий и не проклинал ни Езида и Шумра, ни Омара и Османа, ни других противников имамов. Для своих проклятий он избрал новые, злободневные темы:
Проклятье мучтеиду, носящему русские брюки!*
______________ * В момент казни на Сигатульисламе были диагоналевые брюки.
Проклятье мучтеиду, одевавшему пояс на плечи!*
______________ * Сигатульислам носил помочи.
Проклятье мучтеиду, почитавшему Али богом*
______________ * Шейх-Салим принадлежал к мучтеидам секты "шейхи" и его прозвали "признающим Али богом"
Проклятья тем, кто носит бороду на затылке!*
______________ * Магомед Кавказлы не брил головы, за что его прозвали "носящим бороду на затылке". (Примечание автора).
Пока он изрекал свои проклятия, собравшаяся вокруг толпа вторила ему в такт:
- Тысячи проклятий!
- Послушай, почему ты не поддерживаешь? - укоризненно говорили некоторые, обращаясь к соседям. - Ведь есть у тебя язык? Небось не немой?
Мы двинулись дальше и встретили Мир-Муртузу, сына Мир-Манафа Сэррафа.
В сопровождении своих слуг он ехал на белом осле, когда навстречу ему тоже верхом на осле и тоже в сопровождении толпы слуг показался Мирза-Масуд-ага, сын мучтеида Гаджи-Мирза-Гасан-аги.
Пока оба осла обнюхивали друг друга, седоки разговорились.
- Наконец-то выбили из голов тавризцев сумасбродные идеи этих еретиков! - начал Мирза-Масуд-ага.
- Сударь, ведь есть же у нашей страны и у нашей веры покровитель, не бросил же нас заступник веры на произвол? Видали? Ни пушки, ей пулеметы, ни войска не могли взять этих окаянных, а стоило протянуться руке императора, как сразу уничтожила проклятых. Без всякого сомнения этой рукой руководил сам аллах и наша святая вера.
- Тысяча благодарений всевышнему! - отозвался Мир-Муртуза. Покровитель ашуры примерно наказал тех, кто смеялся над ашурой и называл ее проявлением фанатизма. Если бы не милость императора, не очистился бы Тавриз от врагов веры и скоро эти проклятые отняли бы у нас возможность соблюдать ашуру. Сейчас я из консульства. Господин консул звал меня поговорить по делу и вскользь заметил, что пока Сигатульислам, Шамсуль-улема, Зиялуль-улема, Садикульмульк, Ага-Магомет-кавказец, и оба сына Али-Мусье...
- Тысяча благодарений аллаху! - воскликнул, прерывая его, Мирза-Масуд-ага и пришпорил осла.
Один из них повернул вправо, другой влево. Мы же отправились домой.
Темнело. Нина давно уже ждала меня. Не говоря ни слова, она протянула мне копию письма Гаджи-Самед-хана консулу.
"Ваше превосходительство! - писал Самед-хан. Направленный вами список пятнадцати лиц, подлежащих аресту, подписывать воздерживаюсь, ибо, арестовав их, мы тем самым будем содействовать бегству из Тавриза остальных. Я считаю более целесообразным произвести арест этих пятнадцати человек вместе с остальными, потому поручил Махмуд-хану* установить за перечисленными в списке лицами наблюдение и немедленно их задержать, если они вздумают скрыться.
______________ * Двоюродный брат Самед-хана, комендант Тавриза. (Примечание автора).
Сведений о казни Сигатульислама и его единомышленников не имею.
Даст аллах, махаррема четырнадцатого дня буду в Тавризе.
Ваш покорный слуга Самед-хан
Нэйматабад Махаррем".
Нина передала мне также список лиц, подлежащих аресту и казни:
1. Мирза-Ахмед Сухейли.
2. Аптекарь Гаджи-Али
3-5. Старший брат Саттар-хана, Гаджи-Азим и его сыновья.
6. Учитель Мирза-Ага-Бала.
7. Оратор Мир-Керим
8. Мешяди Мамед Ами-оглы.
9. Оратор Мирза-Али
10. Маклер КербалайТашим.
11. Александр, грузин
12. Мнрза-Риза, отеи редактора газеты "Шефек".
13. Тагиев с Кавказа.
14. Крестьянин Мешади-Аббас-Али, начальник арсенала Саттар-хана
15. Гусейн-хан из Марадана.
Предпринять что-либо к их выезду из Тавриза было совершенно немыслимо; в свое время мы неоднократно умоляли их покинуть город, но тогда они отклонили наше предложение. Теперь же все пути были отрезаны, они находились под наблюдением Махмуд-хана. Так или иначе, мы решили как-нибудь сообщить им об этом.
Нина рассказала, что Махмуд-хан, назначенный с согласия царского консульства и Гаджи-Самед-хана комендантом города, обходит по ночам дома тавризцев и требует предъявления охранных удостоверений.
- Сегодня утром, - добавила она, - в сопровождении своих слуг он явился и ко мне. Я показала ему свои документы, тогда он заговорил о вещах, не имеющих никакого отношения к его служебным обязанностям. Наконец, я вынуждена была попросить его оставить меня в покое.
"Как же обращается Махмуд-хан с местным населением, если по отношению к сотруднице консульства допускает такие вольности?" - подумал я.
- Не пускай его в дом, - предупредил я Нину. - Если даже будет ломиться в ворота, не открывай.
Мы сели писать прокламацию.
КРОВАВЫЕ РУКИ ПРИНЯЛИСЬ ЗА РАБОТУ
Жители Тавриза! Не падайте духом. Не забывайте, что в борьбе с контрреволюцией вы одержали победу. Не упускайте же из рук плодов этой победы. Не поддавайтесь лживым уверениям царских лакеев, молл и сеидов, играющих роль шпионов, не предавайте в кровавые руки царя своих сограждан-революционеров, которые ради вас жертвуют жизнью! Расправу с ними царские палачи поручили своему холопу Гаджи Шуджауддовле Самед-хану.