— Нет, только «Кальмар». Я знаю мало, но вход ограничен. В обычные дни сюда можно пройти только по визиткам, как, наверное, вы и сделали, но «Кальмар» приходит почти каждое воскресенье, тогда бордель закрыт для всех остальных, даже для тех, у кого много денег.
— Тогда снова вопрос. Нет ли здесь наркотиков? Ты сама что-нибудь кому-нибудь подливала или подсыпала?
— Пару раз, но я не знаю, что это. Мне просто отдавали склянку и говорили налить ее содержимое в стакан к клиенту, — Иннэ напрягла память, думая, о чем еще рассказать, но больше было нечего. Все дни, каждый из семи в неделе, слились для нее в бесконечный кромешный ад. Она жила в общежитии с другими проститутками, за ней вели постоянный надзор, она не могла даже слова сказать чужим людям без разрешения. Кто-то говорил, что ей крупно повезло, за Иннэ давали немаленькие суммы, но она бы предпочла скорее побираться на улице, чем жить вот так. — Что мне делать дальше? Я больше ничего не могу рассказать, — спросила Иннэ, а потом услышала шаги и кинула Чонина на кровать, целуя в губы и потом громко постанывая.
— Что ты делаешь? — спросил поглощенный ее рассказом Чонин, а потому ничего не слышавший.
— За нами наблюдают, изобразите что-нибудь! — почти в отчаянии шепотом прокричала Иннэ и снова поцеловала Чонина, просунув между его губами язык и залезая руками ему под футболку, поглаживая мышцы пресса. Она громко застонала, так, что могли лопнуть барабанные перепонки, ничего не оставалось, кроме как хоть немного подыграть, хмыкая от якобы удовольствия. На этот раз Чонин услышал удаляющиеся от них шаги и тут же скинул с себя Иннэ, попросив одеться обратно. Шок пришел к нему вместе с рвотным позывом, так что пришлось вскочить с кровати и закрыть рот ладонью, борясь с отвращением. Если он не поможет этим бедным девушкам, вынужденным работать здесь, то кто поможет? Чонин точно не собирался становиться насильником, потому что был твердо убежден, что покупать себе проститутку — это всё равно что изнасиловать ее, только за деньги. Никакого возбуждения или удовлетворения от этих поцелуев он тем более не испытал.
— Иннэ, наш разговор был записан. Если что-то будут спрашивать, всё отрицай, говори, что я получил незабываемое удовольствие и что угодно еще. Назови мне свое настоящее имя и номер телефона, если есть, я свяжусь с тобой, как только смогу. Возможно, тебе придется дать показания полиции, не исключено. Ты ведь сможешь это сделать? — Чонин смял простынь, вылил из бутылки, стоящей на тумбочке, соджу и попросил Иннэ намазать им грудь и шею, так, будто, он слизывал этот проклятый напиток с ее тела. Так ведь в фильмах показывают страсть время от времени? А если и не так, то кто мог обвинить Чонина в его сексуальных предпочтениях, особенно когда он заплатил уйму денег? — Сможешь ведь?
— Я сделаю всё, что понадобится, просто заберите меня отсюда. Меня зовут Ким Джимин, но телефона у меня нет. Нам запрещено их иметь… — ответила Иннэ, ее всю пробрала мелкая дрожь, вызванная страхом быть разоблаченной, но Чонин снова успокаивающе опустил руки на ее плечи, ободряя и вселяя веру в то, что всё будет хорошо.
— Тебе терпеть осталось недолго, поверь. Если сможешь, припрячь хотя бы немного наркотика, он нам очень понадобится. Ты поняла, Иннэ? Только так мы с тобой сможем разоблачить владельца этого борделя и всех, кто делал тебе больно, — Чонин прижал к себе Иннэ и долго не отпускал от себя, а потом понял, что ему придется изображать довольствие и улыбку, чтобы ее не наказали.
Чонин оставил Иннэ с тяжелым сердцем, предварительно сняв с себя ремень, словно забыл его надеть после страстно проведенного времени, и увидел уже ждущего его Хёнджина с растрепанными волосами и смятой рубашкой, недовольно качающего ногой. Хаяси Азуми долго расспрашивала их, всё ли понравилось, на что Чонин отвечал с натянутой улыбкой, расписывая все несуществующие подробности, лишь бы только Иннэ теперь была в безопасности, а Хёнджин поглядел по сторонам и прищурился, заметив знакомое лицо. То ли член клуба «Кальмар», а то ли… Ах да… И здесь выследил. Чонин наконец-то распрощался с Хаяси Азуми и для пущей убедительности заплатил сверх положенного. Как только они покинули бордель и отошли от него на достаточно большое расстояние, Хёнджин затянул Чонина за угол и принялся ждать, сжав руки в кулаки.
Как только появился тот, кого он так сильно ждал, Хёнджин поставил ловкую подножку и схватил за складки одежды сопротивляющегося подельника Уджина и уронил на землю ударом кулака по лицу, предварительно развернув к себе. Тот почти выхватил из кармана нож, но Чонин вовремя отобрал оружие у него из рук и выбросил в мусорный бак, а потом облокотился на стену, глядя на то, как Хёнджин второй раз бьет растерявшегося на минуту подельника по скуле и хватает за шиворот, кивнув Чонину, чтобы подержал его руки.