— О-о-о, нуна обидится, точно обидится, — сказал на сей раз Чонин, и Донхён тут же узнал его.
— И ты там? У тебя же были вроде как какие-то дела, так шел бы и решал их.
— Я тоже, кстати, здесь. Еще помнишь Хана?
Повисло недолгое молчание, но Хёнджин успел им воспользоваться, прошептав что-то на ухо Феликсу, и тот, не давая Донхёну, что-либо сказать, сделал свой голос настолько низким, насколько это возможно, и почти пропел:
— Мы не знакомы, но я тоже здесь. Ли Феликс, очень неприятно.
— А ты еще что за мужик?! — ошибочно подумав, что рядом с Джин находится какой-то взрослый мужчина лет сорока с прокуренным голосом, Донхён начинал беситься всё больше и больше, а Йона так и представляла себе его лицо. — Отдайте телефон Джин, я желаю разговаривать только с ней. С вами как-нибудь позже разберусь. Включая этого мужика, кем бы они ни был.
— Ну, поглядим, поглядим, — вместо Феликса, умирающего от смеха и упавшего со стула, сказал Чанбин. — Мы тоже еще не знакомы, но, чувствую, не за горами те времена, когда ты договоришься до того, что мы будем ждать тебя в подворотне, если будешь угрожать моим братьям и лезть к Джин.
— Или иметь дело с полицией, если в том будет нужда, — добавил Сынмин и сбросил трубку, пока всех остальных просто разрывало от смеха. Жалея, что толком ничего не успел сказать, Минхо сжал кулаки, Чонин подбежал к подгорающему мясу, Феликс всё никак не мог подняться с пола, да и помочь ему кто-либо способен не был, потому что Хёнджин отошел подальше, хватаясь рукой за подпирающую навес балку, Йона легла лбом на плечо Хана, стараясь отдышаться, и как раз в этот момент появились Чан и Джин с пакетом в руках.
— Вы чего ржете, как лошади? Вас же за километр слышно! — губы Чана невольно дрогнули в улыбке, Сынмин хотел было что-то сказать, но помахал рукой, мол, потом, а затем откуда ни возьмись выпрыгнул Чанбин с водяным пистолетом в руках и забрызгал им сначала Феликса, приводя того в чувство, а потом в Чана, смеющегося и защищающегося руками. Минхо внезапно подбежал к нему, задрав намокшую футболку и оголив его пресс, за что получил по затылку.
— Вах-вах, какие формы, — первой прокомментировала Йона, одобрительно качая головой, а Джин в ответ ей, не зная, какие демоны в нее вселились, выхватила из рук потерявшего бдительность Чанбина пистолет и залила водой подругу сверху донизу. Парни тоже разграбили арсенал и принялись, все мокрые и спасающиеся друг от друга бегством, стрелять в того, кто был ближе остальных.
Хёнджин бежал без оглядки, найдя себе укрытие и крича, что он в опасности, следящий за мясом Чонин защищал свинину, не щадя жизни, Минхо, прежде всего целясь в Йону, случайно ударился головой об стену. Веселье перед вторым застольем продолжалось долго, прежде чем Чанбин принес с собой прихваченные настольные игры и все они, мокрые, но счастливые, наконец успокоились. Время неумолимо клонилось к вечеру, сначала наступили сумерки, и пришлось зажечь свет, а потом на улицу опустилась кромешная мгла, и даже луну заволокло облаками. Поняв, что время уже ни много ни мало близится к одиннадцати, Йона, выпившая довольно много фруктового вина, сказала, что ей пора, за ней подтянулась и Джин.
— Если довезете до дома, буду премного благодарна, — попросила Йона, проверяя, ничего ли она не забыла.
— Я отвезу тебя, — вызвался Чан, — и Джин с Сынмином тоже. Остальные остаются здесь ночевать?
— Разумеется. Почему бы и вам тоже не остаться? — спросил Хан, а потом вспомнил о строгих родителях Йоны и Джин. — Ах, да! Не получится, очень жаль. У нас веселье только начинается.
— Надо будет как-нибудь снова так собраться. В этот чудесный день мы даже с кроликом сошлись во мнениях, — Йона подошла ко всем по очереди, кроме Минхо, чтобы обнять, и запрыгнула на переднее сиденье, хотя его очень хотела занять Джин. Но ничего, ничего, у них с Чаном еще целая ночь впереди наедине друг с другом.
*****
Будучи самым трезвым, если не брать в расчет Чанбина, Чан развез всех по домам, получил поцелуй в щеку от Йоны и отказался от ее «заманчивого» предложения заглянуть к соскучившемуся по нему господину Чхон. Сынмин же, чувствуя, как ноет его плечо, попрощался со всеми сдержанно, явно думая о чем-то своем. Наконец достигнув пункта назначения и открыв дверь перед вновь загрустившей и пишущей матери сообщение Джин, Чан нежно сплел их руки, завел ее в подъезд, а затем и в квартиру. Едва только дверь за ними захлопнулась, загорелся синеватый цвет, такой приятный и успокаивающий, что все тревоги практически мгновенно улетучились, словно по волшебству. Скинув с себя надоевшую за день обувь, Джин отложила и телефон, так и не узнав, что Донхён звонил ей сегодня, и даже не думая о нем.