— О чем думаешь? — спросил Чан, доставая из шкафа домашнюю футболку для себя и всё ту же тунику — для Джин.
— О многом, но сейчас, снова оказавшись у тебя, вспомнила о той ночи, когда ты заступился за меня, и подумала о вас восьмерых. Почему ты скрыл от меня, что за вами охотится банда каких-то ненормальных во главе с вашим бывшим другом? Я могла многое предположить, но точно не это, — Джин поняла, что ее слова звучат, как упрек, и встала, беря Чана за руки. — Ты мой парень, и я хочу, чтобы у нас не было секретов. И если тебе из-за чего-то больно или в твоей жизни происходит нечто страшное, я должна знать. Что если однажды на вас снова нападет кто-то из них, и под прицелом окажутся уже не Хан и Сынмин, а ты? И что если они не промажут?
— Прости, — Чан погладил тыльной стороной ладони ее щеку, радуясь тому, что кто-то из парней сочинил вполне правдоподобную легенду, не лишенную оснований. — Не хотел посвящать тебя в эти дела, потому что боялся, что ты испугаешься или будешь слишком сильно волноваться. Со мной никогда не случится ничего страшного, — он прижал ее голову к груди, любил так делать, чтобы чувствовать, что Джин теперь рядом с ним. — И с парнями тоже. Я обязательно со всем разберусь.
— Есть еще кое-что, о чем я думаю, — решила перевести тему Джин, стараясь верить ему на слово, хоть и чувство, что что-то здесь не так, ее не покидало. — Йона сегодня прокомментировала твой пресс, и меня это взбесило. Прости, если я выглядела, как полная дура, в этот момент.
— Хм, а мне понравилось, — Чан рассмеялся, вспомнив запечатленную на лице Джин ревность, и ощутил приятное тепло в груди. — Не могу больше скрываться, ты должна всё ей рассказать. Хочу, чтобы весь мир знал, что ты — моя. И мой пресс, если тебя это волнует, тоже твой, — добавил он, услышав смешок Джин и почувствовав, как она кладет руку на его живот и проводит пальцами по мускулам.
— Я не видела его раньше, — Джин знала, что делает что-то совершенно поспешное и бредовое, но всё же потянула вверх край его футболки и стянула ее, откинув на кровать, а потом положила руку обратно, изучая пальцами каждый кубик на его прессе и постепенно приближаясь к его губам. Внизу живота вновь защемило, захотелось свести ноги вместе, когда Чан закрыл глаза и притянул ее к себе, вновь сливаясь с ней в поцелуе. Но сейчас они как-никогда понимали, что этого им становится мало. Джин провела руками по его плечам и только теперь, когда вместо ткани нащупала голое тело, вполне осознала, что Чан стоит перед ней, полуобнаженный. — Иногда я жалею, что не позволила тебе поцеловать себя в ту ночь. Выдумала, что мы должны и дальше общаться, как друзья, будто не понимала, что рано или поздно мы всё равно…
— А я чувствовал себя таким виноватым, — посмеялся Чан, отошел в сторону, даже, видимо, не собираясь надевать футболку назад, и взял в руки гитару. — Хочешь, спою тебе что-нибудь?
— А что за песню ты пел в прошлый раз? Было так красиво, — Джин присела рядышком, сложив руки в замок. — Кто исполнитель? Пыталась найти по словам, которые запомнила, через интернет, но…
— Ты бы и не нашла. Эту песню сочинили мы с Ханом и Чанбином, — будучи очень довольным от того, что ей понравилась песня, ответил Чан, а потом увидел легкое удивление в глазах Джин. — Но сейчас спою тебе что-нибудь другое, чтобы смахнуть твою грусть, — он провел костяшкой указательного пальца по ее носу, быстро настроив гитару, заиграл красивую мелодию, высунул кончик языка и наконец запел, начав, видимо, не с первого куплета: — Чтобы быть просто друзьями, ты слишком красива,
Я буду слишком сожалеть, чтобы оставаться просто друзьями.
Я знаю, что пожалею, поэтому я решаю выразить свои чувства,
Я хочу быть больше, чем просто друзьями.
Ты мне слишком нравишься,
Прости, что ты мне нравишься, прости,
Что ты мне нравишься,
Прости, что ты мне нравишься, прости,
Если любить тебя неправильно…(Перевод песни «Sorry, i love you»)
— Не ты, случайно, писал, когда думал обо мне? — спросила восхищенная Джин, как только Чан сыграл последний аккорд.
— Нет-нет, я только сделал аранжировку, но сочинял Чанбин. Часто напевал себе ее, когда думал о тебе, — Чан сложил руки на гитару, решившись показать ей и другие тексты, отправился за тетрадью, лежащей на тумбочке, и протянул ее Джин. — Я рад, что тебе нравится, как я пою и наши тексты — тоже.
— Эм… мне лучше признаться сейчас, да? — становясь пунцовой, спросила Джин. — Я читала тексты, когда ты уехал к Минхо, не могла удержаться, когда увидела эту тетрадь. Хотела положить на место, но мне так понравилось, что я не смогла просто взять и отложить в сторону, пока всё не просмотрела. Ты же не злишься?