— Я рад за тебя, — улыбнулся Уджин, вставая с кресла и доставая телефон. — Просто выражаю свой восторг не так бурно, я всё же решил пойти в полицию только из-за тебя. Мне податься больше некуда.
— Но у тебя высокий результат! Не может быть, чтобы ты пошел в полицию только из-за меня, — Сынмин ударил кулаком по плечу друга, чуть толкнув его, и с восторгом сообщил родителям, что его мечта сбылась. А те, поинтересовавшись в том числе успехами Уджина, решили устроить праздник в честь поступления.
Обзаведшись формой для учебы и глядя в зеркало, Сынмин вспомнил себя, еще маленьким. В тот день у них было что-то вроде дня профессии, где каждый ученик называл, кем бы он хотел стать и почему. Уджин тогда надел медицинский халат и заявил во всеуслышание, что мечтает стать врачом, а Сынмин, сначала воротя нос, посмотрел на себя в купленной мамой полицейской форме и, обдумав всё, с улыбкой сказал учителям, что хочет помогать добрым людям и наказывать плохих, чтобы каждый гражданин Кореи жил в счастье и безопасности. Годы шли, мнения одноклассников менялись, Уджин никак не мог найти себя и занялся вокалом, а Сынмин, научившись петь только благодаря просьбам лучшего друга, своего намерения так и не изменил. Он рос, мужал, физические тренировки становились всё более жесткими и беспощадными, а желание стать полицейским росло. Стараясь помогать каждому по возможности, Сынмин стал поборником справедливости в школе, все знали, что если кто-то кого-то обидит, последует ловля преступника, расследование, суд и наказание.
И вот однажды его жажда справедливости сыграла с ним злую шутку.
Первый день учебы прошел точно так, как Сынмин и мечтал, Уджин всё время был рядом и следовал за другом, как хвостик, не отставая ни на шаг и пытаясь добиваться тех же результатов. Однако не все студенты были столь же увлечены мыслью о помощи людям, глупо было полагать, что будет как-то иначе, но у Сынмина в голове не укладывалось, почему некоторые, в особенности Мин Тху, пристроенный в школу полиции благодаря деньгам отца и благодаря им же сдающий все зачеты и экзамены на отлично, настолько наплевательски относятся к их правому делу. Сколько раз Уджин едва не подрался с Мин Тху, но держал себя в руках, зная, что добром это не кончится, тогда как Сынмин стал похож на пороховую бочку, еще чуть-чуть — и ничего не останется после взрыва.
Проучившись год и стараясь ни с кем не конфликтовать, включая продажных преподавателей, Сынмин всё больше понимал, что не ошибся в выборе профессии, тогда как Уджину становилось всё сложнее и сложнее. Отлынивая, пропуская пары и больше не желая заниматься физической подготовкой, он довольствовался удовлетворительными оценками и не понимал, как у Сынмина хватает запала на то, чтобы так усердно работать. Но роковой час, когда для них обоих закрылся вход в академию, настал.
— Ты брекеты наконец поставил? Стало стыдно с кривыми зубами ходить? — Мин Тху держал в руках учебный автомат, не попадая по мишеням в большей половине случаев, но все рукоплескали так, словно он только что выиграл мировой чемпионат по биатлону. — Чего толку в твоей учебе, если ни одна нормальная девушка на тебя не посмотрит?
Для Сынмина отсутствие у него отношений отнюдь не было больной темой, но одного взгляда на то, как их одногруппница подходит к Мин Тху и обнимает его за пояс, пробудило в нем легкую зависть. Тряхнув головой, чтобы выбросить все мрачные мысли, Сынмин прицелился в мишень и сделал несколько точных выстрелов, а потом с гордым видом повернулся к Мин Тху, но тот лишь рассмеялся. Уджин, наблюдающий за всем этим со стороны, почувствовав, как обстановка накаляется, дернул друга за руку, чтобы отойти подальше, но разгорающийся огонь было уже не остановить. Сынмин сначала было пошел вслед за Уджином, проигнорировав всё, но обернулся, услышав в свою сторону:
— Всё жду и жду, когда ты решишься со мной поговорить с глазу на глаз, но каждый раз, когда пытаюсь тебя раззадорить, вижу спину труса. Раз ты так прилежно учишься, может, продемонстрируешь свои навыки? — Мин Тху закинул полицейский пиджак себе за спину, придерживая его за ворот и отталкивая одногруппницу. Сынмин сжал кулаки, но, решив и дальше не поддаваться на провокации, пошел вперед. — Вы видели это, ребята? Ким Сынмин испугался, — Мин Тху поднял руки вверх, призывая всех возмущенно воскликнуть. — Правильно, потому что как бы хорошо ты ни учился, каким бы мечом справедливости себя ни провозглашал, все боятся одного — денег и власти. И ты тоже боишься, не посмеешь меня тронуть, что бы я ни говорил.