Услышав то, что сказал Феликс, Джин почувствовала, как сердце начинает биться чаще, пропуская удар за ударом. Все эти попытки Йоны понравиться Чану, ее приставания, откровенные наряды, каблучки, вызывающий макияж — всё это очередная попытка сделать так, как говорит отец?.. Если так, то Джин оказалась в куда более тяжелом положении, чем думала.
— Я попробую разузнать подробнее. Если что-то выяснится, я обязательно тебе расскажу, — пообещала Джин Феликсу, кладя ладонь на его плечо. — И ты постарайся. Мы должны работать сообща, хорошо?
— Читаешь мои мысли, — Феликс улыбнулся, чувствуя облегчение, что с кем-то наконец поговорил о Йоне и сложившейся ситуации.
— А вот и я! Без кофе, но зато с кое-чем поинтереснее! — воскликнул Хёнджин, довольно размахивая пакетом, в котором лежал белый комбинезон. — Не волнуйся, Джин, я ни воны не потратил, скажи спасибо Чану! Он прислал мне всю сумму и еще немного на туфли, сказал, что его красавица должна носить всё самое лучшее!
— Чан так сказал? Про меня? — удивилась Джин, опуская руку на грудь.
— Ну а про кого ж еще? Держи, красавица, ты затмишь в этом наряде всех. А теперь давайте таки выпьем кофе, время лишь к вечеру близится, а нам нужно найти туфли! — Хёнджин едва не прыгал от счастья, предвкушая то, как увидит тот образ, который подобрал у себя в голове.
Проходив по торговому центру едва ли не до его закрытия, Джин поблагодарила Хёнджина и Феликса, в который раз говоря им, что не нужно ее довозить. Усевшись в такси с четырьмя пакетами, болтающимися на руках, она хотела набрать Чану и сказать спасибо, но передумала, решив, что лучше пришлет ему фотографию в этом комбинезоне, чтобы он сам взглянул на то, как она выглядит. Дома было не до Джин: отец постоянно беседовал с Дэвидом, мать — с Виён, все вместе они смотрели телевизор, долго болтали и гуляли, будущие супруги наслаждались друг другом, пока господин и госпожа Мун отсутствовали, а Джин, все эти три дня готовившись к ужину и ища работу, могла наконец насладиться покоем и одиночеством. До тех пор, пока не вернулась вечером с занятий по фитнесу.
— И долго ты скрывать собиралась? — на пороге Джин встретила мать с грозным взглядом и кухонным полотенцем в руке. — По парням бегаешь, засосы получаешь?! — госпожа Мун грубо одернула футболку оторопевшей и вжавшейся в стену дочери и, увидев еще не до конца прошедший фиолетовый след, замахнулась полотенцем. — Убить мало! Вот так ты у Йоны ночуешь, да?! Так, спрашиваю? Как я могла такую шлюху вырастить, не понимаю!
— Я просто не говорила… — Джин, чувствуя, как в груди нарастает страх, шла по стенке, не сводя взгляда с кухонного полотенца в руках матери. — И я не шлюха…
— А кто ты тогда, милая моя?! Может ты и в университет всё это время не ходила, а ездила трахаться к своему дружку?! — из ноздрей госпожи Мун исходил пар, она замахнулась полотенцем на дочь, а потом раздалось два хлестких удара подряд, по голове и плечу. — Тебя видели, Джин. Видели с твоим парнем. Приехала Виён с будущим мужем, а ты так меня позоришь своими засосами. Даже Дэвид знает! Какой ужас, какой срам… Так, слушай меня внимательно, дорогая моя, — госпожа Мун схватила Джин за запястье и подвела к лестнице, низводя голос почти до шепота, — у нас скоро ужин, и если ты считаешь, что своего парня, оставляющего тебе на шее засосы, не стыдно показать, то ты его приведешь. И пусть он только попробует быть не хоть сколько-нибудь нормальным. Ты всё поняла? — Джин вынуждено кивнула. — А теперь пошла вон с глаз моих.
Дважды Джин просить не пришлось. Она почти пробежала по лестнице, забыв о том, что оставила сумку со спортивной одеждой внизу, захлопнула дверь и, вынув из комода несколько таблеток с успокоительным, проглотила их не запивая. Скользнув вниз по стене, Джин обняла колени дрожащими руками и тихо всхлипнула, пока слезы оставляли на щеках дорожки, падая на джинсы и пол. От этой семьи ничего не скроешь, здесь никому нельзя доверять. Виён увидела засос на ключице и побежала жаловаться матери, словно маленькая девочка, и сейчас Джин окончательно поняла, что находится здесь только для того, чтобы оправдывать чужие надежды, исполнять чужие мечты и быть козлом отпущения. Им наплевать на то, как она счастлива с Чаном, наплевать на желания, чувства, на нее саму. Всё еще не в силах успокоиться, Джин увидела вдалеке маленький осколочек на полу, оставшийся от разбитого горшка с орхидеей, и занесла над своей рукой, желая избавиться от моральной боли и страха, переключив внимание на боль физическую. А потом откинула от себя осколок, подумав о том, что скажет Чан, когда увидит. Он будет волноваться, переживать, сожалеть, что его не было рядом… Нет, Джин не может так с ним поступить, ведь она нужна ему…