— Шоу должно продолжаться!
Пока пламя все еще горит!
Голос Чонина, поющего следующие две строчки, раздался откуда-то свысока, и публика увидела его, разведшего руки в стороны, наверху, уверенно и с улыбкой идущего по канату, скрещенному в центре с другим, по которому шагал Феликс. Раздался шепот Чанбина, Чан затянул припев, и все, кроме двоих, ловко переставляющих ноги на веревке, вновь начали танцевать, вызвав у публики бурные овации. Для Хана опустили пресс, он ловко поставил на него ногу и поднялся в воздух, приближая ко рту микрофон и делая довольное собой лицо. Закончив свою партию, он выхватил из рук Хёнджина, отскакивающего в сторону, полотенце и промокнул им пот с шеи, улыбаясь в конце.
Минхо выпрыгнул вперед, скрещивая с Хёнджином мечи и делая видимость борьбы. Клинки пели свою песню, на языке металла, затем, когда звон прекратился, ним выскочил Чанбин и запрыгнул на большой надувной мяч, разводя руки в сторону и зафиксировавшись на месте, потом вернулся на землю с помощью сальто, и Чан пнул мяч в сторону, давая дорогу Сынмину. Распевка, во время которой Феликс и Чонин сцепили ладони, держась за канат только одной рукой, и вновь припев, где Чан встал в центр и запел, делая энергичные движения в танце. Хёнджин не мог перестать наслаждаться тем потрясающим чувством эйфории, охватившим его с головой, постоянно меняя выражение лица, и чуть было не забыл отойти назад, когда запел Сынмин. Строчки Минхо, пропетые шепотом, были сигналом, Хёнджин нажал на пару кнопок, позади них разгорелось пламя и зажглись бенгальские огни. Финальное «Та-тта, та-ра-ра-ра-ра, та-тта-ра, let's go», и каждый из них, прокричав «Feelin' good right now, feelin' good right now!», встал, скрестив ноги, как ножницы, и разведя руки в сторону.
Услышав бурные овации, Чонин и Феликс, пытаясь отдышаться и всё еще стоя на канате, с улыбкой переглянулись друг с другом. Все повставали со своих мест, громко аплодируя и крича комплименты, бенгальские огни догорали, парни всё еще стояли в той же позе, чувствуя себя звездами сегодняшнего вечера, а потом сверху послышался непонятный скрежет. Чонин почувствовал, как опора в виде каната под ним проваливается, как он теряет равновесие и начинает лететь вниз. Перед глазами закружилось всё: люди, «стены» шатра, реквизит — всё слилось в одну бело-красную полоску, земля неумолимо приближалась. Чонин, зажмурившись и не желая видеть неотвратимость собственной гибели, закрыл голову руками. Из разнообразных звуков и криков услышал только чье-то «нет!» сорвавшимся громким голосом и больше не помнил ничего.
Чанбин бежал вперед так быстро, как только мог, и, только каким-то невиданным чудом успев, подхватил падавшего Чонина на руки, перекатившись вместе с ним по траве и сильно ударившись спиной о трибуну. Он крепко обнимал хрупкое худое тело друга, сердце колотилось как ненормальное, люди повставали со своих мест, заинтересованные и испугавшиеся, Чан немедленно поднял пытавшегося отдышаться и ударившегося головой до крови Чонина на руки и вынес на свежий воздух, пока Минхо, грудь которого сжималась от страха и гнева, побежал за кулисы, поднялся по лестнице туда, где крепили канаты, и увидел, что один из них перерезан. Думать, чьих это рук дело, было не нужно, эта мразь на сей раз получит по заслугам. Перепрыгнув едва ли не все ступени, Минхо начал судорожно оглядываться по сторонам, растолкал собравшуюся толпу артистов, бросился к собственной сумке, вынул из нее пистолет и выбежал на улицу, заметив Чхве Мина, подельника Уджина, которого видел накануне и, не заботясь ни о чем, сделал выстрел, до смерти напугав людей, спокойно идущих по своим делам.
— Вызывайте, кто-нибудь, полицию! — крикнула женщина, услышав второй выстрел.
Поняв, что дело совсем плохо, Чхве Мин бросился наутек, перебирая ноги, спрятался за одну из лавок с сувенирами, а потом, поняв, что оппонент уверенно направляется к нему, перекатился и побежал к парку аттракционов, надеясь затеряться в толпе, пока не достигнет машины, чтобы убраться отсюда восвояси. Никого не стесняясь и не боясь, Минхо стиснул зубы и бежал следом, держа в руках пистолет настолько крепко, что побелели костяшки. Кто-то, наверное, уже вызвал полицию, но плевать, на всё было глубоко плевать, кроме того, что Чонин едва не умер, его труп мог лежать на траве посреди сцены, и никто бы не знал, что делать, если бы его не стало. Минхо остановился в тот раз, несколько лет назад, когда Чан сказал опустить оружие, но не теперь. Если Уджин решил выйти на тропу войны, то он свою войну получит.