— Я не буду говорить без присутствия адвоката. Вы обвиняете меня, основываясь на ложных сведениях!
— Что ж, хорошо. Тогда поговорим в его присутствии, но для того, чтобы выиграть дело, вам придется отнять у меня эту зажигалку, — Сынмин демонстративно потряс пакетиком и вернул его во внутренний карман пиджака. — Ваш мотив мне пока еще неясен, но следствие продолжается, и поверьте, рано или поздно я выведу вас на чистую воду. Всего доброго, господин Шин.
Надев на себя фуражку одним быстрым движением, Сынмин улыбнулся и вышел за дверь, услышав позади себя громкий хлопок. Своим возмущением и поведением Шин Джинхо признал свою вину, оставалось только лишь понять, кто ему поручил проникнуть в дом Джин, а в том, что у него есть определенный заказчик, не было никаких сомнений. Этому кому-то нужна была Джин. Сев в машину, Сынмин достал телефон и, проверив подключение к жучку, поставленному под стол, принялся внимательно слушать. Поначалу раздавался только громкий стук нервных шагов, потом всё стихло, что-то громыхнуло, стул прокатился по полу.
— Чтобы я еще раз на это согласился! — крикнул Джинхо. — Что случилось, спрашиваешь?! Ко мне наведалась полиция! Спрашивала о проникновении в дом к этой телке! — он явно разговаривал с кем-то по телефону. — Нет, дружок, я буду ее так называть, можешь мне не угрожать! Знай, что если я пойду ко дну, то потяну тебя за собой! — молчание. — Заткнись! Закрой рот, чувак, пока я не догнал того полицейского и не рассказал ему о тебе! Как зовут? Я, по-твоему, запоминал?! Ким… Субин, Сынмин, я не помню! Всё, до связи, буду надеяться, что ты разберешься! — послышался глухой стук ударившегося об стол телефона.
Сынмин еще какое-то время не отключал жучок, но когда молчание слишком затянулось, завел двигатель и поехал в полицейский участок, попутно анализируя всё услышанное. Он не ошибся, кто-то поручил Шин Джинхо проникнуть в дом Джин, жаль вот только, что имя собеседника тот так и не произнес. Да и зачем этот неизвестный интересовался, как зовут инспектора полиции? Не всё ли должно быть равно? Очевидно, нет, и это очень странно. Возможно, этот кто-то знает, что у Джин в друзьях есть полицейский. Надо бы ее об этом расспросить. Однако Джин трубку не брала.
*****
Несмотря на всю свою усталость, Чан проснулся довольно рано, на часах не было еще и девяти утра. События всего вчерашнего дня и ночи постепенно восстанавливались, под боком лежала спящая Джин, обнявшая краешек одеяла, наполовину спавшего на пол. Ее волосы распластались по подушке, туника сползла, оголив плечо, ноги наполовину согнуты. Нежно улыбнувшись и решив пока что ее не будить, Чан проворочался в кровати, пытаясь уснуть, но понял, что уже не получится. Финальные строки песни, навеянные сладкой ночью и страстью, сами так и складывались в голове, а потом превратились в написанный в тетради текст. Перечитав всё от и до, Чан кивнул сам себе, бросил еще один нежный взгляд на Джин и мечтательно вздохнул. Он планировал нежную песню о любви, а получилось… а получилось нечто под названием «Red lights». Хёнджин увидел текст первым и напросился на то, чтобы записать дуэт. Что ж, стоит ему сообщить, что завтра они пойдут на студию заниматься именно этим, и пусть остальные не обижаются.
Умывшись и одевшись, Чан отправился в магазин за продуктами в надежде, что до этого времени Джин не проснется и он успеет приготовить ей завтрак. Вчерашний ужин показал лишь одно: ей не хватает любви и обычных человеческих проявлений нежности. Она не знает, что такое материнская или отцовская ласка, не знает, что такое защита старшей сестры, всё время смущается, когда ей хотят помочь, заплатить за нее, привыкла всё делать сама. А еще Чан помнил о том, что в жизни Джин был человек, который предал ее и оставил с разбитым сердцем. В голове не укладывалось, как можно поступать так с любимыми людьми и потом не испытывать за это ни капли чувства вины. Но Чан точно знал, как он поступать не будет, хотя его мучила мысль о том, что необходимо рассказать Джин о его работе, попытаться донести, что они занимаются незаконной деятельностью во благо, и никак не наоборот. И всё же он боялся, что она не примет и не поймет.