— Я уже приготовил для тебя завтрак, — вдруг сказал он, обнимая ее за талию и коротко целуя в губы. — Голодная?
— Я не успела подумать о еде, ты пристал, — корча мнимо недовольную рожицу, ответила Джин и наконец вышла из душа, подавая Чану полотенце. — Но вроде как да, я голодна. Что у нас на завтрак?
Надевая трусы и футболку и чувствуя на себе взгляд Чана, Джин со смешком ударила его по плечу, быстро добралась до кухни и села на стул, сложив ногу на ногу и принюхавшись к запаху тостов. С аппетитом взяв один из них, она схватилась за телефон и увидела несколько пропущенных от Сынмина, а также… только не это. Написал Донхён, принес массу извинений за ту выходку в кафе, в очередной раз пообещал, что будет сдерживать свою ревность, и скинул несколько названий фильмов, на которые хотел бы сходить, а потом снова добавил, что сожалеет и что хочет всё исправить. Джин обреченно вздохнула. Она пообещала Донхёну, что даст ему время до осени, еще до отношений с Чаном, и теперь не знала, что ей делать. Оставался только месяц, потерпеть было можно, да и Джин не привыкла брать свои слова назад, даже с такими людьми, как Донхён.
— Написал кто-то из семьи? — обеспокоенно спросил Чан, разливая по кружкам чай и затем садясь напротив Джин.
— Нет, это Донхён… я пообещала сходить с ним в кино. Ты же… ты же не против?.. — Джин почувствовала укол стыда. Теперь всё выглядело так, словно она пользуется добротой и снисхождением Чана, но иначе она просто не могла.
— А если и против, это что-то изменит? — в голосе Чана послышалась сталь. Теперь, когда их отношения стали слишком серьезными, он не собирался видеть возле Джин ошивающегося поклонника, еще и больного на всю голову. — Я очень не хочу, чтобы ты куда-то ходила с ним и общалась вне университета. Пойми меня правильно, я говорю это не потому, что я собственник, но ты моя девушка, а я — твой парень. А это — мудак, который грубит тебе, ревнует, заявляет свои права и не может уяснить то, что ты не собираешься с ним встречаться.
— Я знаю, Чан, ты во всем прав. Я по глупости своей пообещала ему, что дам время до осени, лишь бы отвязался от меня в тот день, а теперь… не могу я забрать слова назад и не хочу говорить о тебе, потому что он всем растрындит, Йона узнает, а я не готова ей сказать. Хочу, но боюсь, а если ей отец заставил тебя соблазнить, я ее подставлю! Ты не представляешь, что он с ней сделает, если узнает, что она потерпела неудачу! Я не знаю, что со всем этим делать, — Джин закрыла лицо, горящее от стыда, ладонями и почувствовала, как к горлу подступает ком. — Мне нужно рассказать, ты прав. Я просто хочу быть счастливой рядом с тобой, не скрываясь, гулять, обнимать тебя на глазах у всех, забыть о Виён, о родителях, о том, что будет с Йоной. Чувствую себя такой тварью, зная, что обманываю ее и при этом ревную тебя к ней. Скажи, что мне делать…
— Джин, посмотри на меня, — попросил Чан, отнимая ее руки от лица. — Я знаю, как всё это сложно, понимаю. Я подыскал несколько квартир, потом покажу, и настаиваю на том, чтобы мы на этой же неделе собрали все твои вещи и забрали тебя оттуда. Мне хочется, чтобы ты приходила домой и отдыхала, а не мучилась тем, что ты в очередной раз услышишь упреки, — он сглотнул, понимая, что не может принудить Джин рассказать Йоне правду, потому что сам не до конца честен и боится ранить. Не в его праве требовать откровенности. — Я не ревную тебя к этому мудаку, но когда знаю, что ты где-то с ним наедине, то злюсь, прежде всего на него. Тебя так воспитали, что ты боишься говорить «нет» и расстраивать людей, но нужно сделать какой-то шаг. И если не можешь ты, давай это сделаю я. А Йоне преподнесем всё так, что я просто за тебя заступился. Скажешь ей правду, когда почувствуешь, что готова.