— Пока никак, а теперь просто иди, умоляю тебя, уходи. Хватит навязываться, меня это только отталкивает, — Джин повернулась к нему спиной, приняла из рук коллеги поднос и направилась к столику, а Донхён, не забрав латте и громко хлопнув рукой по столешнице, наконец ушел.
К концу рабочего дня Джин чувствовала себя выжатой, как лимон, ноги болели, а мысли всё еще занимало то, как отшить Донхёна раз и навсегда, как помочь Йоне и рассказать родителям о переезде. В один момент столько всего навалилось, былая уверенность в том, что вот-вот всё будет хорошо, потихоньку угасла, но решимость всё изменить всё еще была при ней. Наконец-то переодевшись, Джин вышла из кофейни и направилась на место встречи, засунув в уши наушники и включив расслабляющую музыку. Прошло полчаса, но Чан так и не появился, да и к тому же не ответил на звонок. Подождав еще минут десять, Джин набрала снова, и еще, еще, еще, пока не минуло почти два часа. Ни на шутку перепугавшись, она позвонила Хёнджину, с которым Чан должен был записывать песню, но тот тоже не брал трубку.
— Минхо, ты не знаешь, где Чан? Он уже два часа не объявляется и не отвечает на телефон, — сказала Джин, чувствуя, что начинает дрожать от холода и страха.
— Нет, я сегодня был занят и не общался с ним, — сказал Минхо, и в его голосе Джин тоже услышала беспокойство. — Не переживай, на студии плохо ловит связь, возможно, они заработались и потеряли счет времени. Но если что вдруг, приезжай, я дома.
— Спасибо… — поблагодарила Джин и отключилась.
Закутавшись в кофту и начав ходить из стороны в сторону, она снова набрала Чану, но на сей раз механический голос женщины сказал, что номер недоступен. Следом Джин позвонила Сынмину, Чонину, Феликсу, Чанбину, Хану, но никто понятия не имел, куда запропастились Хёнджин и Чан, они никому и ничего не говорили. Прождав еще несколько минут, Джин заказала такси и отправилась прямиком к дому Чана, громко и долго стучалась, но квартира, очевидно, была пуста. Слезы потекли по щекам, в груди поселился ужас, руки задрожали. Не заметив, как оказалась на полу в подъезде, и подобрав ноги под себя, Джин выхватила успокоительные и запила водой сразу три таблетки. Не мог Чан просто так пропасть и забыть о ней, что-то непременно случилось. Если бы не отвечал только он, можно было подумать, что разрядился телефон, не ловит связь, но ведь и номер Хёнджина тоже теперь был недоступен. Не зная, что и думать, и не желая возвращаться домой, Джин вновь позвонила Минхо и попросила его назвать адрес, ей срочно нужен был кто-то близкий, кто ее успокоит, поддержит и придумает, что делать.
*****
— Схожу сейчас с ума, я вне контроля
И снова не сплю в эту ночь.
В момент, когда я закрываю глаза,
Я вижу только красные огни…
Чан пел, вкладывая в песню всю свою душу, закрывая глаза и представляя перед собой Джин. Текст так и лился в такт музыке, это уже не первый дубль, который они записывают, но каждый раз Чан выкладывался на полную, чувствуя, как его переполняют эмоции и как песня срывается с его уст, полная страсти. Хёнджин затянул свою партию, положив ладони на широкие наушники, и на этот раз сделал всё как нужно, хотя часто ошибался именно в этом моменте, из-за чего им и пришлось записывать множество дублей. Хёнджину тоже нравилось, нет, он был просто в восторге и от музыки, и от текста, так что его исполнение тоже было переполнено чувствами.
— Заставлю почувствовать мою любовь,
В ночи, покрытой темнотой… — пропел Чан.
— Заставлю почувствовать мою любовь,
Ты знаешь, что я не оставлю тебя в покое, — закончил Хёнджин и, скинув с себя наушники, выдохнул.
— Кажется, этот дубль получился отличным. Представим на суд парней завтра, — потрепав себя по волосам и улыбнувшись, сказал Чан, а Хёнджин довольно показал палец вверх. — Ой как поздно, заработались… Тебя нужно куда-то подвезти?
— Да нет, езжай к Джин, я сам доберусь, — отмахнулся Хёнджин, уважая чувства Чана и Джин друг к другу. — Она наверняка уже ждет, ты сказал, что у нее рабочий день до десяти, а уже половина, ты не успеваешь.
— Зато песню записали, — накинув на себя куртку, Чан направился к звукорежиссеру, сообщившему, что всё готово и что он обработает песню как надо.
— Ты Джин-то эту песню будешь показывать? Для нее ведь старался, — усмехнулся Хёнджин. Он всё понял, как только увидел текст, да и догадаться было несложно. — Или тихоня Джин подумает, что это слишком вызывающе?
— Не такая уж она и тихоня, — вспоминая то, как громко она стонала, отзываясь на все его ласки и поцелуи, сказал Чан и показал руками крест, намекая, что не будет и дальше об этом говорить. Слишком лично и интимно.