— И эта мразота либо сообщила, где их искать, либо напала сама, — Чанбин окончательно проснулся. Его нога задрожала из-за напряжения, а пальцы хрустнули. — Если сегодняшней ночью ничего не прояснится, я поеду на работу к Чхве Мину и поспрашиваю, вышел ли он со своего больничного, — Чанбин не говорил, однако он уже наведывался на этот склад после случая с цирком, но ему сказали, что Чхве Мин взял больничный и что они не имеют права разглашать информацию о своем сотруднике. А ломать кости и пытать рядовых граждан было не в духе команды. — А пока нужно тряхнуть Канг Юнга.
— И если это Уджин решил закончить начатое с Чаном много лет назад, я сделаю всё, чтобы от него даже праха не осталось, — Минхо резко схватил собственную куртку, вышел на улицу и завел мотоцикл, забыв даже о шлеме. Феликс прав: только Уджин знал об этой проклятой студии, и нутро подсказывало, что к исчезновению Хёнджина и Чана он каким-то образом причастен.
*****
Из кромешной темноты вывели неоновые яркие блики, больно бьющие в глаза. Всё тело вдруг снова ощутило жизнь: от болевшей головы до кончиков пальцев на ногах. Морщась и прикладывая ладонь к горящему лбу, Хёнджин слегка застонал. У него было ощущение, что он просыпается после длительной попойки и пытается привести в порядок координацию. В приоткрытых глазах всё еще плыло, предметы обретали четкие формы медленно, послышались чьи-то громкие суетливые шаги, но пока что Хёнджин не придавал им никакого значения. Усилием воли заставив себя сесть, он подпер ладонями голову и пытался понять, что с ним происходит и где он находится. Но в воздухе витал явно знакомый запах, будто из другой жизни. Взгляд первым делом упал на пол, затем на тумбочку и кровать. Хёнджин провел по одеялу рукой, зажмурился, а потом взглянул на шкаф, стоящий напротив. Осознание начало приходить внезапно, рот широко открылся из-за шока, а дыхание участилось. Не может быть… не может быть…
Чтобы удостовериться в собственной догадке, Хёнджин резко поднялся с кровати, не обращая внимания на то, что в глазах начало мельтешить, подошел к шкафу и, открыв дверцу, принялся срывать вешалки, разглядывая висящую на них одежду. Рубашки, пуловеры, пиджаки, штаны, брюки, джинсы, футболки — всё принадлежало ему, каждая вещь до единой, всё сохранилось в этом проклятом шкафу. Бросив взгляд на дорогущий парфюм, Хёнджин импульсивно смахнул его с комода и, не поворачивая головы, услышал треск стекла. Затем подошел к окну, поняв, что уже поднимается солнце, и прикидывая шансы убежать через него, но понял, что всё равно попадется охране. Забор ему не перелезть. Подергав ручку двери, Хёнджин понял, что его заперли изнутри, и несколько раз постучал кулаком, надеясь, что его услышат. Мать нашла его, спустя несколько лет, и не отпустит просто так, но нужно было что-то придумать.
Разорвав рубашку и кинув ее на пол, Хёнджин окончательно выбился из сил и снова сел на кровать, зарывшись в волосы скрюченными пальцами. А потом его словно окатили ледяной водой, когда в памяти всплыла вчерашняя картина: руки упирающегося Чана скрутили за спиной, на его лице было много крови, удары наносили в живот и грудь. Последнее, что слышал Хёнджин — это свое имя, выкрикнутое сорвавшимся голосом хёна. И кто знает, что с ним сделали изверги, подосланные госпожой Хван… Мать так и норовит сделать всё, что в ее силах, чтобы окончательно отвратить сына от себя и заставить ненавидеть еще больше.
Легка на помине.
Услышав скрип лестницы, Хёнджин невесело рассмеялся. Еще в детстве он научился распознавать шаги матери из тысяч других, и этот раз не стал исключением. Ключ повернулся в замке белоснежной резной двери, и в комнату вошла госпожа Хван, лицо которой носило неясный смысл. Она была ни то рада, ни то зла, ни то обеспокоена, ни то всё вместе, но пока что не решалась подходить к сыну и просто смотрела на него, не моргая. Хёнджин долго и упорно буровил ее взглядом, у него была заготовлена тысяча вопросов, но теперь он хотел знать ответ лишь на один: что госпожа Хван велела сделать с Чаном? И жив ли он вообще? А больше и сказать было нечего.
— Я нашла тебя, — госпожа Хван сделала робкий шаг навстречу сыну, а потом смахнула с щеки слезу. — Джини, так долго искала и вот, наконец, нашла. Ты за эти годы так вырос, мальчик мой, возмужал. Я даже не сразу узнала тебя, когда увидела там, в «Жемчужине морей», но как только услышала твой голос, то поняла, что это ты. Какая мать не узнает свое дитя? — госпожа Хван оказалась возле сына в мгновение ока и положила руку на его щеку, но Хёнджин тут же грубо перехватил ее запястье и отбросил руку в сторону, а затем вскочил с кровати, пятясь к двери. — Джини, я знаю, что ты злишься, как и мы с твоим отцом, но нам нужно поговорить, — теперь в ее голосе послышались те самые знакомые властные нотки, раньше заставляющие Хёнджина молча подчиняться. — Я твоя мать и…