— Ты мне никакая не мать! — рявкнул Хёнджин, настолько громко, что госпожа Хван отшатнулась. — Просто роди себе другого сына, возьми ребенка из детдома, заведи собаку, сделай что угодно, но не приближайся ко мне! Отвечай, где Чан, и дай нам уйти. Прекрати меня преследовать, просто устрани себя из моей жизни, я видеть тебя не могу! — цедил он сквозь зубы всё то, что не сказал несколько лет назад, молча сбежав из дома и затерявшись среди простых жителей Сеула. — Где мой отец?!
— Он в командировке и не знает, что ты здесь, но как только приедет…
— Нет, я спрашиваю о своем настоящем отце, а не о том, о ком ты толкуешь! Где, черт побери, Бан Чан и что ты с ним сделала?! — Хёнджин схватился за спинку стула и бросил его в стену, чем еще больше ошеломил и напугал мать. Не таким она запомнила сына, и это отчетливо читалось в ее глазах. — На кой ты меня сюда привезла? Думаешь, всё будет, как раньше?! Что я забуду о том, как ты издевалась надо мной, и вернусь в объятья матушки?
— Ты с ума сошел… — госпожа Хван встала с кровати и приложила руку ко рту, пугаясь всё больше. — Я знала, что со здравым рассудком ты никогда бы не сбежал, но теперь вижу, что ты действительно сумасшедший. О каком отце ты говоришь? У тебя есть один отец и одна мать, и я не знаю никакого Бан Чана. Я велела найти тебя и привезти сюда, но не более того. Не переживай, скоро ты образумишься и успокоишься…
Хёнджин увидел ключ в руках матери и, пока она снова не заперла его, выскользнул за дверь, рванул вниз по лестнице быстрыми шагами и попытался выбежать на улицу, однако путь ему перегородила их старая экономка; Хёнджин знал ее, сколько себя помнит, и не забывал о том, что Пак Инхе всегда была добра к нему. А теперь ее глаза наливались старческими слезами, однако ноги крепко держали ее, а руки перегородили выход. Не в силах оттолкнуть экономку, Хёнджин замешкался, на несколько секунд просто застыл на месте, и ощутил, как его хватают за предплечья и оттаскивают в сторону. Эти же руки вчера приложили к его носу тряпку и затащили в машину. Попытавшись применить несколько из своих приемов, чтобы вырваться, Хёнджин с досадой и ужасом понял, что у него не хватает на это сил. А потому мужчина с легкостью вернул принца в его покои, затолкнув внутрь и заперев дверь.
— Проклятье!
Хёнджин стукнул изо всех сил по двери ногой, хотя понимал, что ничего не выйдет. Его не выпустят отсюда, ни под каким предлогом, мать не отступиться от своего и будет удерживать его в плену до тех пор, пока он не сдастся и не признает поражение. У него нет ни связи с друзьями, ни возможности выбраться, не устроив целый шабаш. Но госпожа Хван ничего с ним не сделает, не сломит его дух, как не сломала до этого. Хёнджин точно знал одно: он снова найдет способ сбежать, даже если ради этой цели придется прикинуться пай-мальчиком. Но Чан… мать сколько угодно может говорить, что не знает, кто он такой, но у нее не выйдет убедить в этом сына. Он всё видел своими глазами, и знал, что Чан либо где-то здесь, в доме, либо на даче семьи Хван, либо… Хёнджин не хотел об этом думать, но ему ярко представилась картина, как мертвое тело хёна с простреленным виском выкидывают в реку и оттряхивают руки, словно избавились от надоедливой крысы.
Пак Инхе здесь, оставалось надеяться только на то, что ее мягкое доброе сердце всё еще при ней. Пока что она единственный способ Хёнджина связаться с кем-то из парней и выяснить, в этом ли доме находится Чан, а пока что нужно сохранять самообладание и делать вид, будто он всё еще пытается вырваться, но потихоньку смиряется со своей участью. И, в конце концов, вызвать мать на откровенный разговор, изобразить понимание и примирение. Сыграть свою роль так, как не играл все предыдущие. К тому же… госпожа Хван тесно общалась с Нам Сохён, возможно, судьба вернула его домой не зря и он сможет разузнать побольше о клубе «Кальмар». Как бы Хёнджин ни ненавидел мать, ему не хотелось верить, что она может быть причастна к каким-то грязным делам, но это шанс всё выяснить.