— Я вынула их тогда из мусорного бака и хотела показать, когда ты станешь известным дизайнером, напомнить, с чего ты начинал, — всё еще перебирая между пальцами волосы Хёнджина, сказала Пак Инхе и заплакала. Ее старческое сердце тоже не выдерживало. — Мне казалось, что однажды госпожа Хван примет твою мечту и сделает всё для того, чтобы ее исполнить. Да, этого не случилось, но побег — не выход. Всё еще может наладиться, теперь-то, когда госпожа поняла, что может тебя потерять навсегда, она должна принять.
— Возможно… — сказала госпожа Хван, подкравшаяся незаметно. — Пак Инхе, оставьте меня наедине с сыном, — приказным тоном проговорила она и по-хозяйски прошла в центр комнаты. Усадила подорвавшегося с кровати Хёнджина на место и громко вздохнула, когда напряженная Пак Инхе захлопнула дверь. — Да, может быть, я была не права, и мне жаль, что я осознала это только тогда, когда ты сбежал. Мне стоило думать не только о себе, поэтому сейчас я попытаюсь так и сделать.
— Я тебя не понимаю, — отрезал Хёнджин, забыв о том, что он должен сыграть смирение.
— Я люблю тебя, Джини, что бы ты там себе ни думал, — госпожа Хван вдруг достала телефон и, открыв на нем фотографию их «счастливого» семейства, показала Хёнджину. — Часто смотрела на нее и думала о том, что всё могло бы быть иначе, — она оставила включенный телефон на комоде и села рядом с сыном на кровать, а затем взяла в руки его эскизы многолетней давности. — У тебя хорошо получалось, наверное, стоило не душить тебя, а направить, помочь, вдохновить. Может быть, поиграл и бросил, а может, и нет. Но мои попытки повести тебя по другому пути сделали только хуже, поэтому я не хочу повторять ошибок и предлагаю сделку, — госпожа Хван отложила рисунки в сторону, вдоволь на них насмотревшись, и повернулась к внимательно и недоверчиво смотрящему на нее сыну. — Ты унаследуешь мою и отцовскую компании и станешь заниматься ими, как собственными, через несколько лет. Но вместе с тем я позволю тебе двигаться в полюбившимся тебе направлении и оплачу любое обучение, которое тебе потребуется. А на выставках твоих нарядов и картин буду стоять в первых рядах, аплодировать и гордиться тобой. Сделаю всё, чтобы заслужить твое доверие и снова стать одной семьей.
— Ты ведь неспособна на это, — отмахнулся Хёнджин. Мать всегда так делает: мягко стелет, да жестко спать. Эту аксиому он выучил уже давно. — Я знаю, что не пройдет и месяца, прежде чем ты снова запрешь меня в комнате и сожжешь все мои работы. Мы это проходили.
— И я извлекла урок. Теперь ты снова дома, со мной, скоро приедет отец, он будет рад тебя видеть, — госпожа Хван нежно, насколько могла, положила ладонь на щеку Хёнджина, а потом улыбнулась. Да, возможно, ей и вправду было тяжело все эти годы: на лице остался отпечаток горя. — Пожалуйста, Джини, дай мне шанс. Всего один шанс всё исправить и приходить домой, зная, что мой сын в порядке и что он дома.
Хёнджин какое-то время молчал, обдумывая свой ответ. Да, он скучал по дому, да, его даже тянуло вернуться, но с течением времени он словно раскрыл крылья и взлетел, избавившись от вечного гнета и страха. В словах госпожи Хван был какой-то подвох, что-то такое, что заставляло его сомневаться в искренности матери, что бы она ни говорила. Но вслух Хёнджин произнес только:
— Я постараюсь поверить тебе, но только лишь потому, что тоже люблю тебя, даже после всего, что ты со мной сделала. Давай… давай поужинаем вместе? Как раньше? — несмело предложил он.
— Я так мечтала об этом все эти годы. Пойду прикажу Пак Инхе всё приготовить, а ты переоденься, — госпожа Хван ласково взяла лицо сына в руки и поцеловала его в макушку, а потом встала и спустилась вниз, напоследок обернувшись и растянув губы в улыбке.
Хёнджин ответил тем же, но как только дверь закрылась, вскочил с кровати и подошел к оставленному матерью на комоде телефону, радуясь, что его экран так и горит. Сначала просмотрел все ее переписки и запомнил несколько имен, чтобы после проверить их, а потом вдруг вспомнил, что у него в руках целое средство связи! Судорожно начав вспоминать номер хоть кого-нибудь из парней, он сначала напечатал все нужные цифры, а потом принялся за сообщение с просьбой о помощи. Мать сколько угодно могла изображать принятие и заботу, что-то обещать, но Хёнджин помнил о самом главном — она приказала своим людям избить Чана, а сейчас он где-то во владениях семьи Хван и наверняка страдает, думать нужно было о том, как немедленно его спасать. Но допечатать сообщение Хёнджин так и не смог, кто-то постучался. Пришлось отправлять текст как есть и стереть улики с телефона матери.