— Надо было брать с собой оружие, идиоты! — крикнул Минхо, возвращаясь на переднее сидение и снова пристегиваясь, хотя теперь в этом не было особой нужды. Хан гнал еще несколько километров, но поняв, что они оторвались, замедлился и поехал на нормальной скорости в штаб. Да уж, от всего, что они наделали, будет трудно отмазаться, но зато теперь им ничего не угрожает.
Припарковавшись, Хан почувствовал головокружение, но, не обращая на него никакого внимания, открыл дверку и выскочил на улицу, а потом помог вытащить почти бесчувственного Чана из машины. Сынмин встретил их с распростертыми объятьями и открыл все двери, пока Феликс набирал Чонину и спрашивал, как он там проехался на своем метро. Дело клонилось к вечеру, вот-вот в городе включат свет, в штаб залетали косые лучи и освещали все раны на лице и теле Чана.
— Тащите лед!
— Снимите с него футболку!
— Я за перекисью!
— Принесите воды!
Все эти слова наперебой доносились до слуха Чана, когда его опустили на диван и начали раздевать. По всему телу: на ребрах, груди, животе распластались синяки, кровоподтеки и царапины. Феликс аккуратными движениями начал протирать раны перекисью, начав с рассеченных брови и губ и закончив плечами. Чан открыл глаза и жадно выпил принесенную ему воду, попросив еще. Хёнджин сел рядом, нервно дыша и не зная, что он чувствует прежде всего: страх, злость или вину. Если бы не он и его побег из дома, всего этого бы не случилось. Если бы он выбежал вовремя и помог, всё могло обойтись. Если бы… Рука Минхо несвойственно ласково опустилась на плечо друга, а взгляд говорил: «это не твоя вина», но Хёнджин точно знал, что его ничто и что никто не убедит его в обратном.
— Джин… — проронил Чан, пытаясь собрать все мысли в кучу. Теперь, когда он в безопасности, то чувствовал себя лучше, но язык и тело упрямо не слушались.
— В порядке и ночевала у меня, но сегодня вернется домой, — заверил Минхо, садясь рядом с хёном. — Чан, это не то, о чем ты должен думать, тебе срочно нужно обследоваться в больнице и поесть. Ты просидел в этом чертовом подвале почти двое суток.
— Отвезите меня к ней, пожалуйста… — проговорил усталым голосом Чан, не зная, что будет говорить и как объясняться. — Ничего не сломано, я в норме, правда. Особо сильно не мучили… твоя мать попросила, — дополнил он, глядя на Хёнджина, и вновь закрыл глаза, откинув голову на спинку дивана. Холод пробрал его, по телу поползли мурашки, и Хан тут же накрыл Чана одеялом.
— Он не в себе, ему надо поесть и поспать, — заключил Сынмин и направился к шкафу, в котором должен был храниться рамён. Или что едят после двух дней голодания? Никто не знал, да и думать толком об этом не мог, глядя на Чана. — Позвоните, кто-нибудь, Джин, сообщите, что всё… хорошо, — Сынмин снова оглядел Чана с ног до головы и покачал головой. Сказать Джин, что всё именно хорошо, означало соврать.
— Нам точно не стоит отвезти хёна в больницу? Это… — Феликс осторожно уложил засыпающего Чана на диван и получше накрыл одеялом. — Решим завтра, пусть спит. Если лучше не станет, то повезем в больницу. Хёнджин, а ты как? Не ранен?
— Нет… я в полном порядке, — Хёнджин хотел расплакаться, и слезы действительно потекли по щекам. Это он должен был вытерпеть всю эту пытку, это он должен был голодать, это он должен был сидеть в подвале, а не ни в чем неповинный Чан, с которого наверняка требовали ответов, но не добились. А что делал Хёнджин в это время? Он лежал у себя в комнате, долбился в дверь и предавался детским воспоминаниям, жалея себя прошлого. — Я останусь здесь, пригляжу за ним, а вы поезжайте домой. И спасибо, что нашли.
— Мы бы и не нашли, если бы ты не послал сообщение. И раз уж оставаться здесь, так всем, — Феликс разложил второй диван и достал покрывала из шкафа, чтобы постелить каждому. Все они почти не спали эти двое суток и столько вытерпели, что валились с ног. Ушел только Минхо, чтобы отвезти Джин домой.
*****
Весь следущий Джин не могла работать, всё время думая о Чане. Да, теперь она знала, что он жив и что он нашелся, рвалась к нему, но Минхо заверил, что вечером привезет его сам и что ему пока что нужно «отдохнуть». Что он подразумевал под этим словом, Джин оставалось только догадываться, а потому она с нетерпением ждала вечера. Уже под покровом ночи она переминалась с ноги на ногу недалеко от своего дома и вглядывалась в каждую проезжающую машину больше часа, а потом, потеряв всякую надежду, пнула камень и направилась домой, намереваясь оттуда вызвать такси, как вдруг ее окликнул тихий и слабый родной голос.