Спустившись вниз, Джин увидела еще несколько протянутых ей пакетов с верхней одеждой и летней обувью. Теперь в этом доме из ее вещей не осталось ничего. Уж мать об этом позаботилась. А когда настала пора прощаться, госпожа Мун не сказала дочери ничего, кроме сухого «если что вдруг — возвращайся». Чан раскланялся со всеми, отдельно поблагодарив Дэвида за помощь, посадил Джин на переднее сидение и поспешил убраться отсюда поскорее.
— Они отойдут, — только и сказал он, когда машина свернула на главную дорогу. — У тебя начинается новая жизнь, Джин, ты не должна жалеть и грустить. Вот увидишь, завтра ты посмотришь на всё другими глазами, а сегодня ночью я останусь с тобой.
— Если бы не ты, я бы не смогла им сказать, — сдавленно проговорила Джин. — Спасибо, что пошел сегодня со мной и забрал оттуда. Ты прав: я не должна грустить. Но отчего-то грустно.
— Прекрати благодарить меня за всё подряд, — Чан коротко поласкал Джин рукой, проведя пальцами по ее волосам, и долго ехал молча, пока не увидел дом.
Отнести все эти вещи вдвоем наверх было ой как непросто и долго, но как только последний цветок опустился на подоконник и Джин окинула взглядом обжитую гостиную, то наконец улыбнулась. Ей всё еще было странно находиться в этой квартире, однако она знала, что совсем скоро привыкнет. Теперь здесь дом, ее собственный дом, где она сама себе хозяйка и где она может делать что захочет. Чан ненадолго оставил ее наедине со своими мыслями, отправившись за продуктами, а Джин пока что начала доставать необходимые вещи и раскладывать их туда, где, как ей показалось, им будет самое место. На стол опустился ноутбук, на полках красиво встали учебники и книги, в комод нырнула косметика. Одежду пока что пришлось оставить в сумках: в квартире не хватало вешалок. Чан вернулся очень быстро и поставил чайник, зазывая Джин на кухню и усаживая к себе на коленки.
— Ты просто умница, что на это решилась. Я тобой горжусь, — сказал он и поцеловал в губы, поглаживая рукой ее шею и спускаясь к груди, а потом к бедрам. Одним коротким движением он расстегнул пуговицу на ее штанах, но Джин вдруг легонько толкнула его в грудь.
— А ты в состоянии заниматься сексом сегодня? — обеспокоенно спросила она, страстно желая Чана, но при этом не собираясь делать ему больно. Он слишком изранен и ему может быть очень тяжело.
— Раз я не пью, мы должны как-то отметить твое освобождение и новоселье, — усмехнулся Чан, возобновляя поцелуй и проникая рукой под ткань ее трусов. — Я хочу тебя на этом столе, — хрипло прошептал он, чувствуя, как его пальцы намокают от смазки, и слыша стоны над своим ухом. — Поверь, я еще как в состоянии.
— Тогда ты сам напросился…
Джин быстро сняла с него кофту, отбросив ее на столешницу, послушно усаживаясь на стол и раздвигая ноги, чтобы он мог стянуть с нее штаны и раздеть полностью. Как только кожа почувствовала легкий холодок, Джин провела ладонями по мышцам пресса и крепким плечам, а потом ощутила, как Чан плавно и без напора входит в нее, давая привыкнуть к новой позе. Стол чуть дрожал под ними, было очень тихо, до тех пор, пока по всей кухне не начали раздаваться стоны и вздохи. Пальцы Джин стиснули спину Чана, впиваясь в нее ногтями и слегка царапая приятной болью, которая заводила только больше, стало невыразимо хорошо, когда толчки из плавных превратились в резкие, а мужские руки по-собственнически сжали бедра Джин, начавшую стонать всё громче и громче, пока не дошло до сладостного крика. Очень хорошо, что вчера она сходила к врачу и тот назначил ей таблетки, теперь можно было трахаться столько, сколько захочется, в любое время и в любом месте, ни о чем не волнуясь. Чан полностью опустил Джин на стол, подкладывая ладонь под ее голову, чтобы было мягче, и впился в ее губы требовательным поцелуем.