Со Аёнг быстро протерла крошки со стола, погладила сына по впалой щеке, но он никак не среагировал на ласку, поглощенный тем, что ему рассказывал отчим, не вылетевший из этого дома еще пару лет назад только по одной причине — он хорошо относился к Чанбину, они нашли общий язык практически с первого дня знакомства и никогда не разлучались: да, они всё время играли в азартные игры; да, пили каждый божий день; да, после этого долго не могли просохнуть и прийти в себя; да, превратили дом в свинарник, но для Со Аёнг было важно прежде всего то, что сын больше не тоскует по ушедшему отцу, как раньше, и снова улыбается. И пусть уж лучше Чанбин медленно травит себя пивом и сигаретами, чем пойдет и бросится под машину.
Осушив бутылку соджу до дна напополам с Ги Еном, Чанбин попытался встать и тут же упал, неловко рассмеявшись. Повернув голову, он увидел пролитое пиво и бычок под диваном, но не придал этому никакого значения — вещь обыденная. Чтобы хоть немного оклематься и, чуть шатаясь, выйти на улицу, понадобилось чуть больше пары часов, тело настолько привыкло чувствовать разливающийся внутри алкоголь, что воспринимало его, как нечто привычное и даже родное. Со Аёнг тщательно позаботилась о том, чтобы сын не забыл надеть шапку и носки, несколько раз просила остаться дома, потому что время уже было позднее, но Чанбин грубо отрезал, что не маленький и что сам способен разобраться, что ему делать и когда выходить из дома. Вырвал из цепких рук матери рукав куртки и, спустившись вниз, отправился на встречу с давним знакомым, с которым его связывали особые отношения.
— Со следующей недели повышаю цену, помнишь? Сможешь платить? — приятель протянул Чанбину три маленьких пакетика: один с марихуаной, второй — с псилоцибином, и третий — экстази.
Сдавленно кивнув в ответ, Чанбин достал несколько смятых купюр и, распрощавшись с приятелем, разогрел траву, начав вдыхать ее с помощью вапорайзера, попутно размышляя о том, где ему брать деньги на следующий раз. Он и так тратил все свои карманные на наркотики вместо обедов в столовой. Так и проходили недели: по будням днем приличный студент, вечером — напившийся вусмерть свин, а в выходные — еще и обкурившийся. Чанбин прекрасно знал, что выглядит нездоровым, что под глазами залегли круги, щеки впали, руки едва держали рюкзак, но остановиться было невозможно, стоило только вспомнить, как пахнет марихуана, как радостно и легко становится после употребления псилоцибина, как сладко после экстази. Возможно, если бы не друзья из компьютерного клуба, Чанбин и не узнал бы, что такое наркотики и что они творят с человеком, но что сделано, то сделано. Пиво и соджу уже не помогали забыть о том, что самый обожаемый человек, пример для подражания — отец — ушел, бросив их с матерью одних. Что ж, теперь у Чанбина был новый предмет для подражания — отчим, который всегда был рядом, в отличие от уже не уважаемого господина Со.
Вдохнув еще травки, Чанбин сел на плинтус и прикрыл веки. За повышением дозировки возрастало и сладкое, как сон, ощущение эйфории, сердце начинало стучать всё громче, перед глазами всё поплыло похуже, чем после пива и соджу, появилось головокружение и чувство бешеного голода. Так что как только действие травки закончилось, Чанбин поплелся в круглосуточный магазин и купил себе самые дешевые сухарики, которые смог найти, так как только на них денег и хватало. Экстази и псилоцибин следовало приберечь, неизвестно, когда еще удастся приобрести новую дозу. Лишь бы только мать не нашла и не расстроилась больше, чем есть. Чанбин часто был груб с ней, отталкивал, когда она пыталась позаботиться, возможно, даже не жалел, скидывая бычки прямо на пол или заполняя пепельницу у окна, но по-своему оберегал от всей правды.
Но помимо наркотиков, у Чанбина была еще одна слабость по имени До Ёнми, роскошная брюнетка с волосами до пояса, отличной фигуркой и добрым блаженным взглядом. Как одна из самых популярных девушек в университете, она ходила либо со своими богатыми подружками, либо с соответствующим ей по статусу парнем — высокомерным задирой Ха Ыну, отчего-то являющимся еще и душой компании. Чанбин прекрасно знал, что все они — небожители, которые на него и не посмотрят, но ему было всё равно, он не мог не глядеть на обворожительную До Ёнми, всегда здоровавшуюся с ним с улыбкой. Порой казалось, что она и не замечает того, что все смотрят на нее, восхищаются ей и хотят ее. Невинный взгляд, постоянная радость на лице и полное неразличение социальных статусов делало ее особенной. Чанбин влюбился сразу же, стоило До Ёнми случайно толкнуть его и помочь поднять все вещи с пола. Их руки соприкоснулись, всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы голова закружилась сильнее, чем после употребления марихуаны.