— А что нам еще остается? — почти выплюнул Минхо. — Можешь пока пойти вниз и купить что-нибудь поесть, я постараюсь недолго, — уже мягче сказал он Чонину и дошел до нужного кабинета, несколько раз вдохнул и выдохнул, а потом вошел внутрь.
Доктор Кан встретила Минхо, как и всегда, с радушной улыбкой и расспросила его, как он себя чувствует в последнее время, и соврать не получилось. Хорошо ли ему? Гонки, взрывы, пропавшие и едва не погибшие друзья, драки, перестрелки — и всё это не за такое уж продолжительное время. Просто замечательно! Усталость и мука ясно отразились на лице Минхо, и доктор Кан с сочувствием покачала головой, а потом стала расспрашивать о подробностях, но очень осторожно. Всего рассказать было нельзя, иначе одной психиатрической больницей или тюрьмой не отделаться, и потому Минхо отвечал расплывчато, но искренне, рассказывая обо всем, что его волнует, завернув это не в такую пугающую обертку. Терапия длилась чуть больше часа, наконец-то начало легчать, злость проходила. Доктор Кан потянулась за бумагой и ручкой, выписала рецепт для покупки нейролептиков и отдала Минхо, пожелав всего самого лучшего, причем искренне, так, будто это не очередной пациент, а близкий человек. Что ж, наверное, так и должны работать врачи.
Чонин ждал внизу, оперевшись спиной о стену и медленно качая головой в такт музыке. У Минхо своя терапия, у него — своя, и обе действенны. Стоило только понять, что некоторые ингредиенты, причем самые важные, так и остались тайной, сокрытой за семью печатями, как тут же понадобилось успокоение. То, за чем они так упорно охотились, снова ускользнуло, и им оставалось только уповать на удачу, что рано или поздно они доберутся до изготовителей наркотиков. Минхо тронул Чонина за плечо, тот снял наушники, и оба они направились к станции метро, попутно рассуждая о том, каким будет их следующий шаг. Лето неумолимо заканчивалось, ветер стал чуть холоднее, но на улицах всё так же было полно людей, и все они боялись одного — услышать очередную новость о смерти при невыясненных обстоятельствах. Детей и так собирали на несвойственных обычному порядку вещей классных часах в школе, чтобы рассказать о вреде наркотиков, а родителей убедительно просили проводить эти беседы снова и снова и проверять портфели, сумки, комнаты — всё, где могли храниться какие-либо запрещенные вещества.
Оставалось надеяться, что в полицейском участке удалось выяснить больше.
Минхо и Чонин подъехали как раз вовремя. Хан и Хёнджин, громко о чем-то беседуя, открыли стеклянные двери и спустились вниз быстрыми шагами. Чанбин и Чан уже ждали чуть поодаль, оперевшись на капот, и помахали руками, подзывая друзей к себе. Феликс и Сынмин пока были заняты другими делами и не могли присутствовать на негласном общем сборе.
— Того погибшего корейского гонщика звали Чха Бэкхён, весьма обычный парень с весьма обычной жизнью, — принялся рассказывать Хан, почти сияя. — Жил недалеко от центра с родителями, безработный, было несколько приводов в полицию, штрафов за нарушение правил дорожного движения и еще один за… — надув щеки и приподняв брови, Хан закончил: — За распространение наркотиков. Вина доказана не была, так что его отпустили.
— И пока Хани пробивал Чха Бэкхёна, я обзвонил все больницы и узнал, куда отвезли второго, которого я вытащил из машины, — продолжил вместо Хана Хёнджин. — Его зовут Ан Джунсо, и он узнал меня, как только я зашел в палату. Настолько был благодарен за спасение, что выложил мне всю правду: он работал на Стрелу вместе с Чха Бэкхёном.
— Они дружили? — отпивая кофе, с интересом спросил Чан. Теперь картинка более-менее начинала складываться.
— Да, и вместе работали курьерами на Стрелу, так и скопили денег на участие в гонках, а мы с вами знаем, что это сумма немаленькая, — продолжил рассказывать Хёнджин, то и дело переглядываясь с Ханом. — У них нет особых предположений, кто мог устроить взрывы, но Ан Джунсо подкинул одну интересную мысль: тех японца и вьетнамца, или кто они там, взорвали для отвода глаз, чтобы вызвать международный скандал и отвлечь от настоящей цели — наших наркодилеров.