В остальном же Джин только и делала, что работала да обставляла собственную квартиру. Постепенно, помимо основных вещей на полках и стенах, появились предметы для декора, одежда наконец-то полностью переместилась из сумок в шкаф и комод, новое постельное белье окутало кровать, на кухне появились красивые чашки, кружки и тарелки, для некоторых цветов были куплены новые горшки. Теперь, когда в квартире поселился уют, можно было сказать, что в ней появилась и душа. И всё шло отлично, Йона даже приходила ночевать, помогла разобрать некоторые вещи и красиво расставить предметы декора, да вот только постоянно названивающие мать и Виён, словно специально выбирающие дни, когда Джин устала после работы больше обычного, отравляли кровь.
— Ты хоть не голодаешь там? — спросила госпожа Мун, пока Джин загружала белье в стиральную машину, держа телефон между ухом и плечом. — А то приходи после работы, буду из дома что-то давать. Господин Бан поди там постоянно голодным приезжает, а тебе и покормить его нечем.
— Вот если нечем, я встаю и готовлю или мы готовим вместе, — нажав на нужные кнопки и наконец нормально взяв телефон в руку, ответила Джин и, крехтя, направилась в спальню. — Мам, я не маленькая, со всем справляюсь. Мне здесь нравится, Чану — тоже, может быть, как-нибудь пригласим вас в гости.
— Я и так собиралась к тебе на этих выходных, — ультимативно произнесла госпожа Мун. Она отошла после той ссоры, но у Джин складывалось ощущение, что мать просто стала злее и безжалостнее. Или, возможно, эта быстро приобретенная привычка жить в комфорте так сильно сказывалась, что нападки родственников чувствовались еще острее. — Мы с Виён и Дэвидом заедем, но отец… он очень обижен, Джин. Ты ведь даже не попрощалась с ним, когда решила переехать. Лучше тебе самой прийти и извиниться.
Джин тяжело вздохнула. Что ей говорить? Что если бы отец интересовался жизнью дочери чуть больше, чем нисколько, то он бы знал о переезде? Что всё случилось внезапно? Что они сами виноваты, раз дочь бежит от них, как от огня? Решив не нарываться на скандал и выслушав еще тонну упреков, Джин наконец попрощалась с матерью и сбросила трубку. Не успела она издать хотя бы один облегченный вздох, пришло уведомление о сообщении. Донхён. Спустя столько дней объявился, наивно думая, что о его промахах все забыли, поняли его и простили. Наивный. Джин могла сколько угодно позволять ему обзывать себя, но не парней, которые и так излишне ее берегли от общества Донхёна и ясно дали понять, что не дадут свою «нуну», как говорит Чонин, в обиду. А Джин чувствовала, что не должна позволять оскорблять их, даже если они не слышат.
Как и ожидалось, Донхён выбрал для их «свидания» романтическую комедию, причем не какую-то, а повествующую о том, как настойчивый поклонник добивался своей коллеги, пока та, отрицая свои чувства, не разглядела в нем что-то эдакое, во что можно влюбиться. Аннотация настолько прозрачно изложила всё, что произойдет в самом фильме, что и смотреть не стоило, но Джин уже было глубоко всё равно, какими путями Донхён пытается ее завоевать. Сегодня вечером она должна сказать ему свое ясное «нет», а если не послушает и продолжит приставать, то пусть разбирается Чан, даже если Джин очень не хотелось доводить до этого и тем более — подставляться с риском, что Йона обо всем догадается. Та тоже молчала, явно скрывая что-то по поводу своего отца, но тут же веселела, стоило заговорить о Хане. Правда вот, об их поцелуях Джин узнала не от подруги, а от Хёнджина, позвонившего и решившего спросить совета по поводу длины волос. Потом разговор затянулся больше, чем на час, но никто не мог на это пожаловаться, а Чан был только рад тому, что его друзья и его любимая девушка нашли общий язык. И с Донхёном всё могло быть всё так же просто, если бы он сам себя не дискредитировал…
И всё же сейчас Джин больше думала не о нем, и так было понятно, что он просто обыкновенный долбоносик с огромным самомнением. Все мысли занимала Йона, постоянно что-то напевающая себе под нос с мечтательностью в глазах и то и дело берущая в руки скетчбук, чтобы в очередной раз нарисовать Хана: в профиль, с улыбкой, с надутыми щечками, в полный рост, стоящего на террасе и смотрящего вдаль. Этот альманах невиданной доселе влюбленности Джин увидела случайно, когда Йона ночевала у нее в квартире и убежала в душ, и не могла не улыбнуться, четко отличая мимолетные увлечения подруги от искренней влюбленности. Но радость тут же сникала, стоило вспомнить, что господин Чхон эти отношения вряд ли одобрит, потому что хочет, чтобы Йона сошлась с Чаном… С Чаном, который на самом деле принадлежит Джин.