— Джисони? — Хан узнал руку Йоны, легшую ему на волосы, прежде чем узнал голос. Подняв на нее свои заплаканные глаза, он кивнул в знак приветствия и стер слезы рукавом. — У тебя что-то случилось? Я могу как-то помочь? — Йона села рядом и положила ладонь на плечо.
— Тут помочь могу только я, — покачал головой Хан и тяжко вздохнул, пытаясь успокоиться. С благодарностью принял из рук Йоны бутылку с водой и сделал неловкую попытку улыбнуться. — Всё в порядке, я просто… рад, что ты пришла. Но не хотел, чтобы ты видела меня слабым.
— Я вовсе не считаю тебя слабым, — покачала головой Йона, — нужно мужество, чтобы показать свои слезы и рассказать кому-то о наболевшем. И если тебя что-то беспокоит, то ты можешь мне выговориться. Не помогу, так выслушаю, — поняв, что Хан снова собирается отмахиваться, Йона положила подбородок на его колено, расположившееся на уровне носа, и состроила просящую плачущую рожицу.
Вздохнув, Хан сдался. Ему и правда нужно было выговориться.
— Бабушка… я говорил тебе, что сирота, но не рассказывал о ней. Она живет в Йоджу, уже давно, хотела меня забрать, но ей не отдали меня из-за ее возраста. Сейчас она тяжело болеет, и на лечение нужно много денег, которых сейчас у меня нет… мне не покрыть счета на лекарства и операцию самому, у парней самих пока что не так много, а я… — он запнулся, стараясь унять дрожь в голосе. — Я очень не хочу ее терять. Медлить нельзя, нужно продолжать интенсивное лечение, а я не могу помочь. И не знаю, что мне делать.
Выслушав, Йона подняла голову и, надув щеки, выдохнула. Не зная, что сказать, она встала со скамейки, достала телефон и задала только один вопрос:
— Сколько тебе нужно?
— Йона, прекрати! — излишне грубо сказал Хан, но лицо Йоны оставалось невозмутимым. — Пожалуйста, не надо, это правда неподъемная сумма, но я справлюсь. Что-нибудь придумаю.
— Уйми свою гордость и позволь мне помочь, — Йона зашла в приложение банка и посмотрела, сколько денег на ее тайном счету, о котором не знает отец. Вернее, карта была оформлена на имя Джин, но пользовалась ей Йона. Снимала деньги с основного счета и потихоньку клала на тайный, чтобы была возможность покупать вейпы или тратиться на то, что господин Чхон не одобрил бы. Мысли накопить на побег она давно уже отбросила в сторону. — Назови сумму, вместе всё соберем.
— Я правда не могу взять у тебя деньги, — продолжал возмущаться Хан, но Йона выглядела слишком уверенной. — Пойми ты, что дело не только в гордости…
— Нет, только в ней, Джисон. Но ты думай не о том, что она будет задета, а о том, что она помешает помочь человеку, которого ты любишь и который нуждается в этих деньгах. И если у меня есть возможность хоть как-то помочь, я сделаю это, хочешь ты того или нет, — она с радостью отметила, что Хан, боясь назвать сумму вслух, написал ее в заметках. Поняв, что это действительно большие деньги, Йона перевела всё, что у нее было на счету, до последней воны, и тут же пояснила, почему в уведомлении телефона всплыло имя Мун Джин.
— Я отдам тебе деньги, частями, — заверил Хан, задумываясь о том, где ему взять недостающую часть суммы. Никто из парней ему не откажет, только нужно было узнать, у кого из них финансово всё наиболее стабильно. — Правда, Йона, это… спасибо. Не беспокойся, я верну тебе всё.
— Успокойся и забудь об этом. Просто знай, что если у тебя что-то случилось, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — Йона схватила не знающего, как выразить свою благодарность, Хана за руку и повела к ближайшей площадке для курения, чтобы немного попарить.
Сладкий дым со вкусом манго и клубники поднимался в воздух и растворялся в нем. Йона затягивалась, глядя в пустоту, и думала о чем-то своем, и явно не о радуге и единорогах, как тот, что наклеен на ее вейп. И почему-то им обоим не хотелось нарушать тишину. Помощь Йоны была неоценима, Хан знал это, но теперь не понимал, как ему себя вести. Он смотрел на ее губы, обхватывающие вейп и выпускающие пар, и не мог не любоваться. Оглядывая ее фигуру от шеи до колен, он вспоминал о том, что ему в последнее время снится: они гуляют за руку, приходят к нему домой, целуются и начинают друг друга раздевать, ложатся на кровать и сливаются в одно целое, нежно и страстно. И, что самое главное, — шепчут имена. Раньше Хан позволял называть себя только бабушке, парням, наверное, тоже бы разрешил, но они с уважением отнеслись к его желанию и привыкли, но Йона… из ее уст имя «Джисон» звучало особенно, сладко, красиво и будоражаще.