— Я никому не скажу, — заверила она их, глядя на донельзя напряженного Чана. — И Джин в том числе, но на вашем месте я бы сама им всё рассказала. Она — не я, так что может не так понять. Если она дорога тебе и ты хочешь с ней отношений, — Йона смотрела на Чана выразительно, а он нервно сглотнул, поняв, что даже в этом они все ее обманывают, — то советую открыться сразу же. Не хочу, чтобы она узнала обо всем так же, как узнала я.
— Спасибо. За всё спасибо. Жаль, я раньше не видел, какая ты на самом деле, — ответил Чан, в очередной раз обругав себя за то, что они с Джин скрыли от нее правду. Знай он тогда, несколько месяцев назад, что за человек Йона, то рассказал бы обо всем сразу же. — Хан, Чанбин, езжайте в штаб, я отвезу Йону домой.
Хан расстроился, но понял, что Чан прав. Это он желанный гость в доме Чхон, а вовсе не Хан, и от этого осознания стало больно. Он вновь поцеловал ее, когда она села на переднее сидение, и прошептал, что завтра хочет погулять с ней наедине, на что Йона ответила активным согласием. Чанбин насилу увел Хана, схватив того за ворот кардигана, прошептав, что им с этим «дружеским» милованием пора заканчивать.
— Ты любишь его? — спросил вдруг Чан, когда они с Йоной вырулили на шоссе.
— Я не знаю… — прошептала Йона, прикоснувшись к губам. Каждый их поцелуй вызывал ворох бабочек и ноющее чувство внизу живота. Всё увиденное отчего-то улетело далеко и забылось, осталось только осознание того, что парни борются за справедливость и пытаются сделать этот мир чуточку лучше. — А даже если и так, мне нельзя его любить. По замыслу отца, я должна была любить тебя и всячески старалась это делать, пока не появился Джисон и не перевернул всё с ног на голову.
— Мне жаль, Йона, — Чан повернулся к ней, скорбно улыбнувшись, — жаль, что ты, как и Хёнджин, стала жертвой тирании собственных родителей. Но сегодня я убедился, что ты сильная и что ты можешь всё изменить. Для любви нет преград, и если ты любишь Хани, то вы должны быть вместе. Я же вижу, как он счастлив рядом с тобой.
— Ты думаешь? — Йона повернулась к Чану с воодушевлением в глазах и голосе. — Я правда делаю его счастливым?
— Угу, — хмыкнул Чан, — еще как. Никогда раньше его таким не видел. И если я могу тебе как-то помочь, только скажи, и я всё сделаю, как и Хани. Ему больно, что он не может подвозить тебя домой, встречать и провожать, гулять, не скрываясь. Вы сколько угодно можете изображать из себя друзей, но вы любите друг друга, Йона. Я говорю это не потому, что вы целуетесь, а потому что вижу, как вы друг на друга смотрите. То, что он позволил называть его по имени, уже о многом говорит.
— Что ж, — Йона подперла голову рукой, глядя в окно, и улыбнулась, — может, ты и прав. И если мне вдруг понадобится помощь, вы с Феликсом и Джисоном узнаете об этом первыми.
*****
Йона пригласила Чана в дом, но он отказался и в кои-то веки ответил честно, что у него за дела. Больно было только от того, что Джин ни о чем не знает и что от нее приходится скрывать правду. В штабе уже собрались все, Сынмин даже не переоделся из полицейской формы, а Хан рассказывал всем, что Йона теперь в курсе их дел, и только бедный Ча Ин сидел, привязанный к стулу с заклеенным скотчем ртом. Интересно, чего он испугается больше: того, что с ним могут сделать производители наркотиков, или того, что с ним могут сделать здесь. Минхо сидел с молотком наготове, Чанбин крутил в руках нож, Хёнджин и Феликс перезарядили пистолеты. Чонин подошел к Ча Ину и оторвал скотч от его рта, собираясь задать первый вопрос.
— Где все остальные?! — прокричал Ча Ин так, что Чонин сморщился. — Что вы с ними сделали?!
— В участке, на допросе, — ответил Сынмин, скрещивая руки. — А ты отправишься на тот свет, если сейчас же не расколешься.
— Ты же знаешь, что случилось с Черным сколом и Стрелой, да? — Хёнджин подошел поближе, погладив большим пальцем курок. — Одного застрелил я, второго — щеночек, — кивнув головой в сторону Сынмина, сказал он. — Только вот крольчонок перед этим превратил кости Стрелы в желе, — Хёнджин и Минхо синхронного улыбнулись, пока Ча Ин переводил взгляд с одного на другого. — Так что давай без глупостей.
Но глупость Ча Ин всё же совершил, продолжая молчать, простреленных коленей ему явно не хватило, и потому за дело взялся Минхо, начав ломать пальцы один за другим, не обращая внимания на истошные крики боли. Дальше в расход пошли ступни и один локоть, и только тогда Ча Ин пролепетал «Хватит!» Остальные оторвались от занимательного разговора по поводу поимки барыг запрещенных веществ и повернулись к нему, а Минхо отбросил маленький молоток и довольно оттряхнул руки. Чан подошел поближе и закусил обе щеки, собираясь внимательно слушать.