— Они правда стараются, Уджин, — ответил Чан, не видя смысла скрывать правду. — Подожди еще немного, и вот увидишь, всё станет, как раньше.
— Да, как раньше… — протянул Уджин и насторожился, услышав скрип открывающейся двери. Перед ними предстало три человека, но Чан помнил лицо только одного из них, главаря, которого пробивал по базе.
— Что интересует? — без обиняков спросил главарь, разминая шею, словно готовясь к драке, и Чана это насторожило. Краем глаза он заметил торчащую рукоять пистолета у одного из их компании. — Кокс, экстази, травка? Что-нибудь поэкзотичнее?
— Допустим, ничто из этого, — сказал Чан, пока что не рискуя доставать пистолет. Он не предположил, что у рядовых барыг будет при себе оружие, и теперь старался вести себя как можно осторожнее. — Только информация о том, кто изготавливает наркотики.
— Вам зачем? Покупать будете или нет? Или вы те самые?.. — проговорил главарь и вытащил пистолет одновременно с Уджином, но они оба промазали, хотя стояли недалеко друг от друга.
Чан не ожидал, что дело развернется так быстро и примет такой оборот, в мгновение ока расстегнул кобуру и выстрелил в увернувшегося человека, потом развернулся, пальнул снова, однако попал в коробку, глухо упавшую на пол. Все движения превратились в вихрь, только и было слышно, что грохот выстрелов да свист пуль. Поняв, что главарь пытается удрать, Чан рванул за ним, решив поймать его во что бы то ни стало, но остановился, как только услышал крик Уджина. Развернулся и упал на пол, рефлекторно схватившись за низ живота. Ничего не понимая и корчась от боли, он подняв вверх ладонь и увидел на ней кровь. В глазах мгновенно начало плыть, барыги вернули пистолеты в кобуру и спокойно ушли, а Чану только оставалось провожать их взглядом. Всё случилось слишком быстро, непонятно как, нелепо, что осознать это было тяжело. Уджин не побежал вслед, не бросился на помощь хёну, а только медленно подошел к нему и опустился на одно колено.
— Неприятно, когда тебя предают? — спросил он, хватая Чана за волосы и откидывая его голову назад. — Неприятно, когда не пытаются помочь в беде, когда веришь человеку и надеешься на него?
— Уджин… — проговорил Чан, но не мог сказать больше ни слова, настолько было больно, но взглядом просил, или, скорее, требовал объяснений.
— Ты сказал мне найти деньги на оплату долга, и я нашел их. Эти барыги любезно согласились заплатить мне в четыре раза больше, чем твои заказчики, — Уджин встал, подошел к столу и схватил большую черную сумку, потом вынул из нее купюру и подбросил в воздух. — Я нашел способ расплатиться, здесь не всё, но пока что хватит. Желаю и тебе найти способ спасти себя. Самому, — выплюнул Уджин, подошел еще раз, провел по ране, посмотрел на кровь и едва заметно хмыкнул, пока Чан стонал от боли. — Будем надеяться, что у тебя получится так же, как получилось у меня.
Уджин встал и быстрым шагом пошел прочь. Дрожащими пальцами Чан нащупал рукоять пистолета и поднял его, целясь уже-не-другу в спину, но слабость и жалость оказались сильнее его. Рука безвольно упала на пол, изо рта пошла кровь, тело начала одолевать дрема, в глазах темнело. Постепенно вдали всё затухало, как свет прожекторов, пока Чан не упал во тьму.
Глава 28. Ключи от всех замков
Чан сидел на скамейке у подъезда, подперев щеку кулаком и нервно крутя в руке ключи. Понимание, что он впервые за два дня увидит Джин, и радовало, и ужасало одновременно. В прошлый раз они попрощались не лучшим образом и почти не переписывались, не зная, наверное, что друг другу сказать. Чан знал, что от него ждут ответов, которые он пока что не может дать, вернее, очень боится правдой оттолкнуть от себя, и та истерика до определенной степени подтвердила его опасения. А теперь еще и хранение наркотиков: первую партию в кафе привезли вчера, кое-кому из персонала пришлось значительно поднять зарплату, чтобы заставить их замолчать. Как бы ему ни было мерзко самому от себя, Чан знал, что он должен играть эту роль столько, сколько потребуется, чтобы добраться до поставщиков и производителей. Но страшился он не тюрьмы, не плена, а того, что Джин обо всем узнает и уйдет и что больше он никогда ее не увидит. Йона была права: нужно сказать самому, признаться, открыться и надеяться на лучшее, но отчего-то просто взять и рассказать всё как есть страшнее, чем участвовать в перестрелке.
Проснувшись тогда ранним утром, Чан первым делом посмотрел на Джин и всё понял по ее опухшим глазам, а осознание того, что она лила слезы из-за него, делало больно куда сильнее, чем ранение от пули. Не зная, как себя вести и как после этого спокойно разговаривать и общаться, Чан оделся, превозмогая жжение в плече, и ушел. Джин, проснувшись, позвонила два часа спустя, и всё же помимо холодности и обиды, в ее голосе читались страх и беспокойство. Они оба изо всех сил старались сделать вид, что всё в порядке и что между ними ничего не изменилось, хоть и понимали, что это не так. И потому, когда послышался звук открывающейся двери и вышла Джин, Чан вскочил со скамейки и не знал, нужно ли ему подойти.