— Поезжайте домой, — ласково сказал Уджин, глядя на Сынмина, сонно качающегося из стороны в сторону. — Я побуду здесь и сообщу, если что-то изменится. Мне тоже страшно, Крис всё же спас мне жизнь.
— Уджин прав, мы ничем не поможем Чану, если просидим здесь всю ночь, — согласно кивнул Хёнджин, взглянув на наручные часы, и позвал Сынмина с Чонином за собой. — Обязательно скажи, если что-то изменится, едва ли мы будем спать, — добавил он и скрылся вместе с остальными за дверьми больницы, на темной улице.
— Прошу тебя, просто умри, Крис… просто умри… сделай мне последнее одолжение… — прошептал, когда они ушли, Уджин и написал своим кредиторам, что готов отдать им почти всю сумму.
Они встретились через два часа глухой ночью. Протянув сумку с деньгами коренастому мужчине и сказав, что совсем скоро отдаст последнее, Уджин выдохнул, радуясь, что его снова пронесло. Если парни спросят обо всем, то он просто соврет им, что купюры оказались ненастоящими и что они были лишь способом привлечь внимание. Чан всё не просыпался, врачи сказали, что им удалось стабилизировать его состояние, но они не знают, надолго ли это. Уджин закивал, дал свой номер и попросил сперва сообщить ему, если что-то изменится, а на следующий день поехал к парням в штаб. Они тут же накинулись на него с расспросами, хотели узнать, кто посмел тронуть их хёна и что произошло. Приходилось где-то рассказывать то, что было на самом деле, где-то отделываться полуправдой, а где-то откровенно лгать, но всем было не до того, чтобы сомневаться в его словах. И только Минхо не участвовал в разговоре, сидя поодаль и крутя в руках свой любимый нож.
Следующие несколько дней Уджин без конца наведывался в больницу, спрашивая о состоянии Чана, но тот по-прежнему лежал в коме, и не было ни единого намека на то, что он в скором времени очнется. Волнение нарастало всё больше, давило со всех сторон, не получалось ни работать, ни есть, ни спать, ни нормально общаться. Снова застав Уджина сидящим напротив палаты Чана, Сынмин сел рядом и вздохнул, не зная, с чего начать.
— Я был к тебе несправедлив, — тихо проговорил он, сложив руки в карманы. — Ты так печешься о хёне, сидишь здесь по нескольку часов, а я в тебе сомневался. Да, то, что ты сделал с Лиён, никак не может меня оставить, но я… я допускаю, что ты мог оступиться из-за страха за свою жизнь.
— Я скучал… — невпопад, но искренне ответил Уджин и повернул голову. — Боялся, что ты никогда меня не простишь, и очень хотел доказать тебе, что не хочу быть такой же тварью, как и те, кого мы ловим. Мне очень жаль… И я не хотел бы, чтобы наша многолетняя дружба… Ты мне очень дорог.
— Ты исправился, и это главное, — улыбнулся Сынмин и по-дружески толкнул Уджина кулаком в плечо. — Когда Чан поправится, мы снова станем настоящей командой и будем петь, как и раньше.
И на следующий день Чан действительно очнулся. Уджину сообщили об этом, когда он собирался ехать из штаба по своим делам. Парни, будучи рядом, тут же оживились и намеревались наведаться к хёну все вместе, но потом решили, что такую ораву в палату не пустят и что поехать должен кто-то один, максимум — двое. Первым вызвался Уджин, убедив всех в том, что хочет поговорить с Чаном наедине, но обещал передать от всех наилучшие пожелания. Решив отнестись к просьбе друга с уважением, все разъехались кто куда, и в штабе остались только Минхо, Сынмин и Хан.
— Я хотел сам поехать, — сквозь зубы сказал Минхо, единственный из всех, кто до сих пор не обмолвился с Уджином ни словом после того изнасилования. — У меня, возможно, наваждение, но кажется, что здесь что-то не так… Зачем самим заказчикам подстраивать им ловушку? Еще и заморачиваться с печатью поддельных денег?
— Минхо, Уджин сожалеет, я вижу это в его глазах, — мягко возразил Сынмин, вспоминая о том, что совсем недавно ему самому казалось, что что-то не так и он не ошибся. Быть может, и Минхо не так уж и не прав? Но в то, что Уджин подставил Чана, Сынмин не верил. — Хён сейчас в больнице, под присмотром, он очнулся. Надо бы радоваться, а не подозревать друг друга неизвестно в чем.
— Мне интересно только то, куда делась сумка с деньгами. Он ее выбросил, кажется? — подал голос Хан.