— Да, поэтому прощай. Деньги я тебе верну, не беспокойся, — не в силах и дальше тянуть, Хан развернулся и пошел прочь, а потом услышал себе в спину:
— Джисон, я люблю тебя.
Хан сморщился от боли и закрыл глаза. Как же он сам хотел сказать ей это сегодня вечером… Как надеялся… Йона успела заметить, как грудь и плечи приподнялись от судорожного вздоха, а потом он, не оборачиваясь, поднял голову и сказал:
— Забудется так же, как забылось у меня.
Идя вперед быстрым шагом и засовывая руки в карманы, Хан приказывал себе не оборачиваться, не бросаться к Йоне, чтобы сказать, что всё то, что он ей наговорил — неправда, что он хочет быть с ней, только с ней одной. Рыдания рвались наружу, стало больно дышать, брызнули слезы, но показывать себя слабым нельзя, просто нельзя! Вырвав руку из кармана, Хан прикусил запястье, чтобы Йона не услышала его истошных рыданий, но продолжал плакать. Ноги подкосились, он открыл дверь машины, радуясь, что его заслонит светом фар, проехал всего две улицы, выбежал наружу и упал на колени, чувствуя свою безысходность. Мечты разбились вдребезги, все красивые слова так и остались в его мыслях, признания в любви превратились в боль и слезы.
А Йона стояла как вкопанная, провожая его взглядом, и чувствуя, что ей даже плакать не хочется. Медленно опустившись на асфальт, она достала из кармана сигареты и закурила, но сейчас даже половина пачки не смогла выгнать из ее груди всю накопившуюся боль. Хотелось как-то прекратить всё это, перестать ощущать эту непроглядную бездну, вырваться из пустоты. Джисон врал ей, он выдумывал на ходу, но это уже было неважно. Наверное, у него есть веские причины, возможно, тот приход Уджина был виноват, но тем оно горше. Лучше бы он и правда не любил, счел ее шлюхой и ушел, но судьба оказалась слишком жестока к ним обоим и запретила быть вместе. Кое-как поднявшись, Йона направилась к автобусной остановке. Проклятая эгоистка. И на что она надеялась? Сбежать и зажить счастливо? Отец нашел бы, из-под земли достал, и убил бы Джисона у нее на глазах. Вот и замечательно, что он оставил ее, конченую тварь, думающую только о себе, и ушел, по какой бы причине он это ни сделал.
Тихо открыв калитку, Йона уже никого и ничего не опасалась. Напротив, сейчас ей хотелось почувствовать боль от удара, да хоть что-нибудь, лишь бы не было больше пустоты в груди. Почти кипяток, набранная ванна, снова сигареты, две последних в пачке. Но они не помогли, и тогда Йона откинула голову назад, жалея, что она не может утопить себя в ванной и покончить с этой колющей и давящей болью. А впрочем, почему и нет?.. Почему бы не сделать это прямо сейчас, если у нее в жизни больше ничего не осталось: ни любимого, ни подруги, совсем никого. Закутавшись в полотенце, Йона добралась до кухни и, не включая свет, достала нож. Снова ванная, взгляд на вены и понимание того, что она слишком слаба и безвольна даже для этого. И всё же, всё же… Одна глубокая кровавая полоса, за ней вторая, третья, четвертая, а дальше можно было не считать. Изрезанные руки перестали чувствовать боль, потом Йона принялась за бедра и кожу на коленях.
Кровь растворилась в воде, сменив ее цвет на бледно-розовый, нож выпал из рук. Кое-как выбравшись из ванны, Йона надела халат и поняла, что в ней появилось что-то новое — горе. И слезы вновь потекли сами собой, капая на раненые коленки и бедра. Осталось последнее средство для того, чтобы хоть немного утолить эту боль. Поняв, что по ее рукам всё еще струится кровь, Йона смахнула ее рукавом, достала скетчбук, выхватила карандаш и принялась рисовать до глубокой ночи. Джисон в полный рост с мячом в руках, Джисон просто гуляет в наушниках, Джисон, изображенный по пояс, смотрит вперед и мило улыбается, Джисон с пистолетом в руке, и всё — Джисон, Джисон, Джисон.
— Зато теперь тебя точно не тронут… — сказала, нежно проводя по рисунку пальцами, Йона. И всё сначала.
*****
Это странное сообщение, застигнувшее врасплох, оказалось настолько интригующим, что Пак Донхён пропустил тренировку, последнюю перед еще одним матчем. Ждать на холодной промерзлой улице пришлось долго, но собеседник настаивал на том, что скоро будет и что у него есть очень важная информация, касающаяся Бан Чана. Очень-очень интересно, кому же еще этот самоуверенный идиот сумел насолить? Послышались шаги, но это была всего лишь женщина, выгуливающая собаку. Донхён цокнул, засунул руки в карманы и откинул голову на стену.
— Пак Донхён? — спросил голос, этот человек подкрался, словно мышь.
— Ну да. А вы — тот самый неизвестный номер? — спросил без всякой опаски Донхён и протянул руку. — Что там у вас на этого Бан Чана?